Есть искус, и ты его знаешь, и я говорю:

Не стоит ему поддаваться, ведь может случиться,

Что это ловушка — окно распахнуть февралю,

Когда он в него постучится продрогшею птицей.

Простая уловка, а ты ведь уже не вольна

Душе запретить потаенную слежку и сверку:

Смотри-ка: чуть станет мне плохо — и тотчас она

Закатит глаза и повалится лапками кверху.

Вот странно!

А это не странно, а это — силок.

Подкинутый искус душе — примерять парадигму,

Вот так Анна Павлова долго глядит на цветок

И вдруг произносит «Умрет он — я тоже погибну».

И все, и капкан. Паутина уже напряглась,

И сила слепая незримые тянет тенета:

Меж танцем и цветом налажена прочная связь,

И время цветка направляет пуанты полета.

А если душа потаенна, добра и нежна,

Тем больше найдется охотников смять, поживиться,

Хотя бы — дотронуться, да и самой ей нужна

Зацепка, опора — пусть розовый куст, пусть синица.

Но это приманка: щебечущий пестрый клубок,

В котором и жизни — на месяц. Зачем эфемеры,

Когда иммортели усеяли Юг и Восток?

Есть пляжи любви,

есть приливы надежды,

созвездия веры.