Я вновь молюсь всей правдой голой.
Ты, Светлый, в ветре внемлешь мне,
неизреченные глаголы
в моей почуя глубине.

Я супостатам был добычей,
им по кускам себя сложил.
Я жил в устах у злоязычий
и жажде бражников служил.

И, по осколкам собирая
себя, как мусор во дворах,
чета и суть Твоя вторая,
вполгласа аз к Тебе воззвах.
И как же я стенал, терзая
полуобъятья рук в мольбе:
да обрету опять глаза я,
дабы их вновь возвесть к Тебе.

Я был как погорелый дом,
где только душегуб ночует,
пока опять не закочует,
голодной карою ведом, —
я был как город, где чума
владычицею черной стала
и детям на руки сама
холодным телом грузно пала.

Как некто — чужд себе я был
и только знал: он оскорбил
родную мать — ту, что качала
под сердцем мой росток живой,
и сердце робкое стучало
в беспомощный зачаток мой.

А ныне собран я опять
из всех долей стыда и срама
и жду, чтоб разум был как рама,
в которой радостно и прямо
в единстве мог бы я предстать.
И жду, Господь, чтобы Ты въяве
меня рукою осенил.
Как скряга, я себя скопил —
но расточить меня Ты вправе!