Ты веси, Боже, — города
разит уничтоженья кара.
Они бегут, как от пожара,
а вслед безжалостно и яро
течет пора их, как вода.

Живут в них люди тяжко и темно,
в глубоких комнатах, пугаясь взгляда,
как боязливое ягнячье стадо,
и вдалеке земли Твоей прохлада.
Но знать ее им больше не дано.

А у окошек вырастают дети
под той же самой тенью искони,
не зная, что живут цветы на свете,
где даль и ветер осчастливят дни.
И дети в грустном детстве — как в тени.

Там девушки цветут чего-то ради,
не перестав по детству тосковать,
но, видя, что не сбыться их отраде,
себя опять пытаются сковать
и прячут в тихих спаленках за полог
обманутые материнства дни.
Безвольный плач у них, как ночи, долог,
бессильны годы их и холодны.
В глубоком мраке одры смерти ждут их,
их медленно тоска туда ведет.
И умирают долго, будто в путах,
и нищенкой уходят от ворот.