Отшельник поднял голову - и ниц,
как шлем, молитва с головы упала:
шел зверь, чья шерсть немыслимо сияла,
и, как у олененка, залегала
мольба в бездонности его глазниц.

Тяжеловесен, коротконог,
он выплыл и, казалось, покаянно
от своего сиянья изнемог;
как башня лунным светом осиянна,
на лбу пологом возвышался рог
и на ходу покачивался странно.

Чуть вздернутые губы облегал
пушок голубоватый и упруг
был блеск зубов, когда они блистали;
и ноздри всасывали мягкий звук.

Но взор его, бездонный, как в зерцале,
из дали в даль видения метал
и замыкал земных преданий круг.

СВЯТОЙ СЕБАСТЬЯН [14]

Он стоит, как павшие лежат;
волей сам себя превосходящий,
отрешенней матери кормящей,
как венок в самом себе зажат.

И, впиваясь, стрелы чередой
словно рвутся прочь из бедер сами,
зло дрожа свободными концами.
Он смеется, скорбный и живой.

Иногда от превеликих мук
веки он приподымает вдруг
и обводит с медленным презреньем
жалких, что беснуются вокруг
и глумятся над святым твореньем.