В далекие края мысль моя стремится.
Ступаю я вдоль улиц Эльсинора,
по площадям брожу и вспоминаю
печальнейшую из историй
о злополучном короле, том самом,
которого убил его племянник
из-за каких-то диких подозрений.
Все бедняки под кровлею укромной
тайком (остерегаясь Фортинбраса)
оплакали его. Спокойным, кротким
был он и к тому ж миролюбивым
(вдоволь перенесла страна его во время
войн при его предшественнике бравом),
был в обращенье он равно любезен
с великим или малым. Произвола
чурался он, всегда искал совета
в решеньях дел и судеб государства
у тех, кто многоопытней, мудрее.
За что его убил его племянник -
не объяснилось и поднесь на деле.
Принц короля подозревал в убийстве,
на том основывая подозренья,
что как-то ночью, прогуливаясь по верхней
площадке одного из бастионов,
он возомнил, что видит некий призрак,
и, с этим призраком вступив в беседу,
узнал от призрака о неких обвиненьях,
на короля последним возводимых.
То было лишь воображенья вспышкой
наверняка или обманом зренья.
(Известно нам, что принц был крайне нервным;
и в Виттенберге, где он обучался,
маньяком он прослыл среди студентов.)
Так вскоре после встречи той явился
принц к матери, чтоб переговорить с ней
семейных дел касательно. Внезапно
во время разговора он смешался
и начал дико кричать, вопить о том, что
ему опять-де явлен тот же призрак.
Но мать так ничего и не узрела.
В тот же самый день убил он старца
знатного и без видимой причины.
И так как принцу предстояло днями
отправиться в английские пределы,
король и постарался наспех, наспех
его отправить, для его ж спасенья.
Но все ж народ настолько возмутился
чудовищностью этого убийства,
что вспыхнул бунт - восставшие пытались
взять приступом дворцовые ворота,
и вел их сын убитого вельможи -
Лаэрт достойный (юноша, бесспорно,
отважнейший, к тому ж честолюбивый:
и в этой свалке 'Короля Лаэрта
на трон!' его приверженцы кричали).
Потом, когда покой настал в державе
и сам король успокоился в могиле,
племянником своим убитый, принцем
(до Англии последний не добрался;
дорогою туда бежал он с судна),
некий Горацио вдруг объявился
с рассказами, в которых он пытался
найти деяньям принца оправданье.
Он заявил, что в Англию поездка
была злоумышленьем, был-де послан
туда приказ об умерщвленье принца
(и все же нет тому подлинных доказательств).
Также сказал об отраве в напитке
и короля обвинил в отравленье.
Правда, и Лаэрт проговорил о том же.
Но если лгал он? Если обманулся?
Как говорил он? Раненный смертельно,
чуть очнувшись, не утвердившись в мыслях,
так что речи его казались бредом.
Что до отравленного оружья,
то позже оказалось - к отравленью
король был вовсе не причастен, поскольку
оно отравлено самим Лаэртом.
Тут-то сей Горацио - велика нужда -
вдруг призрака в свидетели выводит:
де призрак говорил о том и этом,
де призрак сделал то и это сделал.
И потому, речам его внимая,
все ж большинство датчан в глубинах сердца
жалело милосердного владыку,
который из-за призраков и сказок
убит несправедливо, зря низвергнут.
Однако Фортинбрас, не быв в убытке -
и трон и власть легко ему достались, -
выслушав все внимательно, признал
важность и значение слов Горацио.