Деспот все перенести достойно
должен, в тайне замыслы храня,
канцлер видел в башне, у огня,
надиктовывал писцу спокойно
он трактат свой дерзкий, хороня

в скрытой нише каждую страницу,
чтобы царедворцы не прознали,
часто в самом отдаленном зале
по ночам натаскивал он птицу,

что была нахохлившейся, злой.
И тогда, захваченный игрой,
он спокойно презирал законы
и воспоминаний нежных звоны,
в нем звучавшие порой,
ради сокола, в ком так влюбленно

злая кровожадность поощрялась
и безоговорочность чутья.
Он был горд, когда к нему столица
и весь двор старались подольститься, —
и с руки подброшенная птица,
будто ангел, с высоты бросалась,
цаплю неразумную когтя.