Ты превышаешь горные вершины,
их гордые сажени и аршины.
Ты — вечный снежный звездопад лавины,
фиалок носишь полные долины,
их благовонием земным согрет.
Ты — всем горам и рот, и минарет,
где зов еще не прозвучал звездою.

В Тебе ль иду неведомой рудою,
которую никто не отыскал?
Я трещину Твою собой закрою,
благоговейно в ней себя зарою,
повсюду чувствуя твердыню скал.

Иль это я лишь страхом поражен,
бездонным страхом городов проклятых,
куда Тобой по горло погружен?

Поведай я Тебе про смрадный ад их,
про сумасбродных улиц вавилон,
поднялся бы Ты, Буря с Правремен,
и словно сор его повымел вон.

А как поведаю? Язык — засов,
и речи не хозяин я, и рано
мой рот закрыться хочет, словно рана,
и руки, как собаки без аркана,
к бокам прижались, не идя на зов.

Ты, Господи, послал из всех часов
тот час, когда и чуждо мне и странно.