Автор: Ветрова Зоя [07.04.2005]

Часть 2

Лавров в исполнении Анненкова был художественной антитезой милягинской философии потребления и "космополитизма". Но при этом не становился носителем абстрактных идеалов времени. "Идейную" нагрузку образа артист выявлял через живые, конкретные черты реального человека. "Особой простоты и убедительности достигает Н.Анненков в роли профессора Павла Лаврова. Его герой привлекает наши симпатии, и мы охотно верим, что перед нами живой, конкретный советский человек, целиком отдавшийся науке, преданный ей до конца, умеющий видеть в этой науке не только ее сегодняшний, но и завтрашний день, творчески относящийся к своему делу", - писал В. Залесский в "Вечерней Москве" (08.08.47 г.). И далее продолжал: "В игре Анненкова много теплоты, искренности, которая так располагает к герою. Это - не чудаковатый профессор, не рассеянный ученый, словом, не та сценическая маска, которую нам часто показывали, выдавая ее за живого человека и с профессией ученого. Это очень темпераментный, тонкий человек, благородный и непримиримый в своих принципах, в своем отношении к делу. Анненкову хорошо удается раскрыть внутреннее содержание своего героя, когда раздосадованный тупостью и ничтожностью бывшего "приятеля" Милягина, произносит монолог о прихвостнях буржуазной культуры, мелко и подленько перед ней пресмыкающихся и забывающих, что им дала наука советского народа, наука советского общества. Этот монолог так органически естественно, так поразительно просто вырывается из души героя, что заслуженно вызывает шумное одобрение зрителя". С оценкой, данной Залесским, соглашается О.Леонидов в газете "Московский большевик" (21.04.48 г.): "Темпераментно, убежденно играет артист Н.А.Анненков роль Павла Лаврова. Каждый раз его монолог против "умилительного восхищения" перед всем заграничным, его слова о том, что "мы сами создаем ценности и можем гордиться и своим трудом, и нашим народом, и нашим молодым государством", прерывается бурными, восторженными аплодисментами зрительного зала". Положительно отзывался о работе своего коллеги, по профессии актер театра имени Евг.Вахтанова, Народный артист РСФСР Михаил Державин в "Вечерней Москве" (21.04.48 г.): "Центральную роль - профессора Лаврова прекрасно играет Н.Анненков. В этой трудной роли он с большим мастерством передает главное в образе: неразрывную связь деятеля советской науки с политической, общественной жизнью страны. Анненков играет необычайно просто, искренне, с первой же реплики завоевывая симпатии зрителей, тонко раскрывая внутренний мир своего героя - ученого-большевика". В остальных многочисленных откликах на спектакль "Великая сила" рецензенты также выделяли работу Анненкова, подчеркивая высокий художественный уровень и степень гражданской значимости созданного артистом образа. А следующий, 1949 год принес Анненкову еще одну, третью подряд Государственную премию. Он вновь был удостоен высокой оценки за работу над образом современника, только на этот раз, созданный им современный персонаж был воплощен не на сцене Малого театра, а на киноэкране. Сталинская премия I степени была присуждена артисту за роль профессора Добротворского в фильме "Суд чести", вышедшем на экраны страны в январе 1949-го года. Вновь, как и в спектакле "Великая сила", на киностудии "Мосфильм" Анненкову была предложена роль человека, занимающегося наукой, выдающегося ученого, профессора-химика. Фильм, поставленный известным режиссером А.Роомом по сценарию А. Штейна, повествовал об открытии мирового значения, сделанном Добротворским и его молодым коллегой, о пристальном интересе, возникшем за рубежом к изобретению советских ученых и о бурной полемике, развернувшейся по поводу этого события в московской научной среде, в коллективе, где работал профессор, и его ближайшем окружении. Профессор Добротворский и молодой ученый Лосев (артист Н. Свободин) изобрели новое обезболивающее средство. Препарат еще находился в стадии лабораторных опытов и первой клинической проверки, а о нем уже стало известно в США. Коллеги узнали, что после зарубежной командировки Лосева, в Соединенных Штатах начали готовить книгу Добротворского и Лосева, куда частично вошел рецепт изготовления нового лекарства. Вокруг этой ситуации и разыгрались невиданные страсти в фильме "Суд чести". Академик Верейский, давний, верный друг Добротворского, в роли которого выступал знаменитый Б.Чирков, стоявший на позиции советского патриота от науки, борясь за ее приоритет, доказывал необходимость защищать первородство изобретения советских ученых, призывал к бдительности в общении с зарубежными коллегами, которые, по его мнению, могли использовать научное открытие Добротворского и Лосева далеко не в гуманных целях. Его оппонент Лосев утверждал, что наука неделима, "она не знает границ", принадлежит всему миру, и ученым различных стран необходимо обмениваться опытом. Такая аргументация воспринималась окружающими в послевоенный период, в годы, так называемой холодной войны, и в пору развернувшейся в Советском Союзе идеологической борьбы с космополитизмом, как враждебная пропаганда. К тому же, по ходу фильма выяснялось, что Лосев, декларируя свои принципы общечеловеческой пользы, был не столь бескорыстен, преследовал цели не совсем благородные и гуманные. Герой же Анненкова, за душу которого сражались противоборствующие стороны, оказывался в самом центре конфликта в ситуации сложного идейно-нравственного выбора. Втянутый в острый общественный диспут, стоящий пред необходимостью сложного решения, он испытывал серьезную духовную драму, которая обострялась семейным разладом и разногласиями, грозящими разрывом с его близким другом. Сосредоточенный на чисто научных интересах, далекий от идеологии и политики, Добротворский-Анненков был искренне убежден, что наука не имеет географических границ, верил, что их с Лосевым открытие должно принадлежать всему человечеству, и потому не признавал необходимости соблюдения тайны. Он желал "строить единую мировую науку" и не видел ничего предосудительного в поведении своего молодого коллеги, отказываясь верить в его далеко идущие честолюбивые планы и корыстные мотивы. Кульминацией картины становился общественно-показательный суд - "суд чести", на который вызвали профессора Добротворского его коллеги, его друг академик Верейский и, даже его собственная жена (артистка О.Жизнева). После долгих, мучительных размышлений, длительной внутренней борьбы герой Анненкова совершал над собой "суд чести". Публицистическая заостренность фильма и вся его проблематика, тесно связанная с идеологией и политической обстановкой эпохи, в которую он создавался, делали произведение Штейна и Роома типичным образцом искусства социалистического реализма. "Против низкопоклонства, против безродных космополитов в советской среде направлена публицистическая страстность фильма "Суд чести", - писал в газете "Известия" небезызвестный в те годы Н.Жданов. Вслед за ним, рецензенты многочисленных изданий с гневом обрушивались на тлетворное влияние Запада в лице враждебных американцев, и в восторженных тонах писали о бескомпромиссной борьбе советских ученых с "капиталистической" пропагандой, о гражданском подвиге академика Верейского, вставшего на защиту национальной науки, возвавшего к совести своего друга профессора Добротворского. Но, несмотря на то, что сюжет фильма "Суд чести" был прямым продолжением идеологии и политики того времени, а герои резко разделены на так называемых положительных и отрицательных, "наших" и "не наших", роль Добротворского избежала упрощенной схематизации, прямолинейного решения. Материал роли, а главное, мастерство артиста позволили ему создать на экране сложный, неоднозначный, значительный образ человека, переживающего серьезную духовную драму, стоящего в ситуации нелегкого выбора дальнейшего жизненного пути и, после тяжелой борьбы приходящего к новым для него убеждениям. Присуждаемые Н.А.Анненкову три года подряд, одна за другой, Государственные премии и присвоенное ему в 1949 году звание Народного артиста РСФСР красноречиво свидетельствовали о большом общественном признании заслуг актера, пришедшем к нему в расцвете его творческой активности, в пору зрелого мастерства, пика артистической формы, в период наиболее значительных достижений художника на сцене, и в кино. Кстати сказать, 40-е годы - наиболее насыщенная, творчески плодотворная пора не только театральной, но и кинематографической деятельности Анненкова. Перед самой войной, в войну, и в первые послевоенные годы он снялся в фильмах "Тимур и его команда" (1949 г.), "Клятва Тимура" (1942 г.), "Мальчик с окраины" (1948 г.), "Суд чести" (1949 г.) и других. Позднее, он будет гораздо реже работать в кино, отдавая явное предпочтение сценическому творчеству как более полноценному, предоставляющему максимальные возможности для художественного поиска, раскрытия индивидуальности артиста, его профессионального роста, дальнейшего углубления и совершенствования его искусства. 40-е годы - важная, интересная пора, один из самых ярких, вдохновенных, результативных периодов во всей профессиональной биографии Анненкова. Здесь трудно выделить какую-либо работу в ущерб другой. Каждая по-своему значительна, отмечена художественной завершенностью, несет в себе, наряду с традицией много нового. Как бы ни были высоко оценены прессой и официальными правительственными кругами современные образы, созданные Анненковым не сцене, и на экране, все же они не были главными завоеваниями артиста в те далекие годы. Самые большие свои победы в десятилетие, опаленное войной, а, может быть, и во всей его сценической жизни, Анненков одержал, работая над классическими произведениями М. Горького и Островского - его любимыми драматургами. Вершинами творческой биографии Анненкова стали созданный им перед самой войной и отшлифованный в военные оды образ Черкуна в "Варварах" и Андрей Белугин в комедии А.Н.Островского и Н.Я.Соловьева "Женитьба Белугина", премьера которой состоялась в самом конце войны, накануне победы (в апреле 45-го года.). Егор Черкун - второй горьковский образ в репертуаре артиста. В 1933 году в спектакле "Враги" Анненков играл роль Сицова, создав, как писали тогда критики, убедительный портрет профессионального революционера, "цельного и яркого человека борьбы". Теперь ему предстояло воплотить образ другого горьковского героя, с более сложным внутренним миром и неоднозначным поведением, характер, впечатляющий, яркий, но противоречивый. Требовалось создать сценический портрет человека талантливого, незаурядного, значительного, человека интересной, многообещающей судьбы, но приходящего к драматическому финалу. Как признавался впоследствии артист, эта сложная горьковская роль далась ему далеко не сразу. Но, продолжая работать над образом и после премьеры, он, в конце концов, полностью перевоплотился в горьковского героя, достиг в этой роли предельной силы выразительности и художественного убеждения. Неслучайно, Анненков-Черкун вошел в историю русского театра, и в его устную легенду, бережно передаваемую в театральном мире от поколения к поколению. Постановку "Варваров" - наиболее беспощадную из всех пьес Горького, посвященных русской интеллигенции, Малый театр осуществил в феврале 1941-го года. Размышляя о судьбе и потенциальных возможностях образованного сословия, о роли и значении русской интеллигенции, ее месте в обществе дореволюционной России, автор приходил к неутешительному выводу. Люди, которым многое дано, и от которых общество вправе многое ожидать, люди, получившие высокое образование и, тем самым, призванные к повышенной ответственности, не оправдали надежд, на них возлагаемых. Герои пьесы - столичные инженеры Черкун и Цыганов оказывались, по Горькому, "варварами" еще более опасными для общества, нежели "дикие", нетронутые цивилизацией обыватели уездного захолустья. Следуя за автором, постановщики спектакля И.Я. Судаков и К.А. Зубов, и актеры-исполнители ролей вскрывали "варварскую" сущность героев-интеллигентов, оказавшихся неспособными исполнить свой долг, своим отступничеством от миссии, к которой были призваны, передававших и окружающих, и себя, и все свое сословие. Н. Анненков в роли Черкуна и К. Зубов, исполнявший роль Цыганова, глубоко и тонко раскрывали психологию интеллигентов-технократов, которые мыслили себя носителями высшей цивилизации, представителями науки и прогресса, цветом столичной культуры, но, по существу, оказывались не способными к гуманной, созидательной деятельности, несли в себе губительную для всех, кто с ними соприкасался, силу разрушения. Приехавшие строить железную дорогу, в маленький уездный городок Верхополье, погруженный в сонное оцепенение, Черкун и Цыганов, с первого мгновения привлекли к себе пристальное внимание и жгучий интерес местных жителей, взбудоражили своим появлением всю округу. И, поначалу, казалось, что смелость и размах замыслов столичных инженеров, их стремление преобразить провинциальное царство безделия и скуки, действительно могут изменить "эту область мертвого уныния", как характеризовал Черкун неспешное спокойствие Верхополья. Особенно верилось в осуществление грандиозных планов инженеров, когда о них рассказывал Черкун-Анненков. Человек дерзкого ума, талантливый, волевой, предприимчивый, целеустремленный. В его словах, и, особенно, в резкости и деловитости тона, каким произносил их герой Анненкова, в его энергичных, решительных интонациях виделось желание исправить, преобразовать, улучшить отставшую от прогресса жизнь провинциального захолустья, придать смысл обыденному существованию заштатного городка. Черкун-Анненков был обаятелен своим выпадением из обыденной суеты, своей немногословной деловитостью, полной своей сосредоточенностью на планах, ради которых он прибыл в эту "дикую", "варварскую" провинцию. Всеми своими качествами он резко выделялся на фоне местного населения и, даже облик его был совсем нездешний, исключительный и незаурядный. "Внешне Н.Анненков очень выразителен: крепкая, статная фигура, профиль коршуна, сверлящий взгляд, упрямая складка рта, рыжая шевелюра и. Все это скреплено резким, не допускающим двусмысленности жестом", - писал М.Левин в журнале "Театра" (1941 г., №4). "Н.Анненков представил Егора Черкуна таким, каким мы рисовали его в воображении до спектакля. Гибкий, подвижный, деловой, резкий, угловатый, говорящий отрывистыми фразами, - таков Черкун Н.Анненкова. Но Анненков дал не только внешне яркий образ Черкуна, его полную безыдейность", - писал о работе артиста И.Альтман в газете "Известия" (13.02.41 г.). Постепенно, тонко и деликатно Анненков открывал зрителям, что историческая миссия облагораживания глухих медвежьих углов Росс, которую взял на себя самоуверенный Черкун, - ему не по плечу. Его прогрессивные, гуманные замыслы обращались в свою противоположность. Созидать, творить новое, создавать что-либо для людей, не любя никого из них, невозможно. А Черкун-Анненков был способен любить только себя. Мягко и ненавязчиво подчеркивая компрометирующие горьковский персонаж детали, Анненков постепенно выявлял в своем герое его высокомерие и полную неспособность сочувствовать ближним. Он обнаруживал бездушие, эгоизм и, в общем-то, мелкую, потребительскую сущность Егора Черкуна, представлявшего себя в мечтах героем-преобразователем, значительной личностью, сильным, волевым человеком. Как писал один из рецензентов спектакля, артист развенчал в своем герое "ницшеанского" "сверхчеловека", показал, что инженер - колосс на глиняных ногах, которого засосала "сила грязи". В несовпадении личных качеств Черкуна с той масштабной задачей, осуществления которой все от него ждали, и которую о сам добровольно перед собой поставил, но не смог решить, заключалась драма героя Анненкова. Сам он в финале, с горечью осознавал свою человеческую несостоятельность, видел крушение всех своих замыслов и болезненно переживал свой крах. Противоречивую, двойственную натуру своего героя артист показывал мягко, тонко, используя богатое многообразие придуманных и умело отобранных, точных, интересных подробностей. При этом он создавал яркий, колоритный, оригинальный сценический характер, обладающий огромной силой выразительности, убедительный в своей завершенности, впечатляющий и захватывающий. Черкун-Анненков был пугающе привлекателен, властно притягивал к себе. И вместе с тем, по-настоящему страшен своим соединением ума, таланта, просвещенности и холодного расчета, цинизма, низости души, прикрытой ореолом романтики, утонченного, не сразу распознаваемого "варварства". Работа Анненкова в спектакле "Варвары" свои углубленным проникновением в философию классического образа, постижением духовного мира персонажа, внутренней логики его чувств и поступков выявила масштаб аналитического мышления артиста, глубокий психологизм его искусства, высокую степень мастерства перевоплощения. Эти обретенные с годами упорного, настойчивого труда качества, в сочетании с талантом и вдохновением, позволили Анненкову создать в роли Черкуна настоящий сценический шедевр. Уровня установленной им предельно высокой планки, Анненкову удалось достичь еще раз в другой своей классической роли, тоже созданной им в военные годы. Среди впечатляющего множества персонажей Островского, воплощенных им в спектаклях Малого театра до 1945-го года и после, было немало творческих удач, сценических откровений. Успешно выступил артист в ролях Островского и в 40-е годы, когда им создан глубоко драматический образ актера Незнамова в спектакле "Без вины виноватые" (1942 г.), и сатирический портрет карьериста-приспособленца Белогубова в "Доходном месте" (1948 г.), нарисованный им едкими, броскими красками, в острой, язвительной манере. Но настоящее художественное открытие Анненков совершил в комедии А.Н.Островского и Н.Я.Сольвьева "Женитьба Белугина", премьера которой состоялась 28 апреля 1945 г. Созданный им Андрей Белугин, стал театральным событием десятилетия, явлением, поразившем зрителя первозданной чистотой, цельностью и непреклонной, не допускающей даже мысли о поражении глубокой верой героя в победу. Белугин-Анненков сконцентрировал в себе лучшие черты русского национального характера, олицетворял собой именно те качества, которые позволили ему победить в самой страшной в истории человечества последней мировой войне. Артист русского национального склада Анненков прекрасно чувствует национальную природу или, как принято сейчас говорить, менталитет народа. В создаваемых им ролях он умеет найти и обнажить перед зрителем истоки народности, точно угадывает и воплощает в конкретности сценического персонажа исторически сложившиеся особенности народного характера. В пьесах Островского, драматурга, который, как никто другой, сумел правдиво, глубоко, в бесчисленных вариациях и многообразных художественных подробностях выразить национальный генотип, Анненков находит более близкий для него литературный материал, позволяющий вывести на сцену действующих лиц истинно русского национального склада. Белугин в исполнении Анненкова стал сценическим воплощением идеала русского национального героя. И хотя он не совершал военных подвигов или каких-либо иных героических поступков, поскольку жил в мирное время и добивался, по существу, сугубо личных целей, его борьба за собственную любовь, его неотступничество, отказ мириться с поражением вызывали сочувственный отклик и горячую симпатию зрителей. Всем своим обликом, характером, темпераментом, своими психо-физическими качествами, искренностью, душевностью, почти детской непосредственностью Белугин-Анненков совпадал с представлениями об идеальном образе народного героя и, это трогало, волновало, потрясало людей, заполнявших зал Малого театра в преддверии Девятого мая, и впервые годы после Великой Победы, отмеченные всеобщим ликованием, подъемом духа и укреплением народного самосознания "Есть что-то от доброго русского молодца в сценическом рисунке, созданном артистом. Его Андрей - это чистая и верная человеческая душа, это сердечное и благожелательное отношение к людям, тот внутренний оптимизм, который составляет одну из обаятельных черт русского национального характера", - писал об образе, созданном Анненковым М.Брянский, в "Вечерней Москве" (12.07.45 г.). О сильной, глубокой, всепоглощающей любви Белугина к Елене, Анненков рассказывал взволнованно, страстно, темпераментно. Человек чистой души, открытого, доверчивого сердца, органически не способный лгать и притворяться Белугин-Анненков и, в других не предполагал фальши и неискренности. Добившись согласия Елены на брак, он не чувствовал подвоха, даже представить себе не мог, что решение гордой, недоступной красавицы было продиктовано не любовью к нему, а соображениями расчета. Когда же Белугину-Анненкову открывалась правда, он испытывал страшное потрясение. Боль, отчаяние, безысходность, звучащие в его словах, были так сильны, что казались абсолютно непереносимыми. Анненков трактовал чувство своего героя к Елене как его единственную, первую и последнюю любовь, утрата которой равносильна жизненной катастрофе. Казалось, он сломается, не выдержит постигшей его трагедии. Но в цельной, волевой натуре Андрея Белугина, каким изображал его Анненков, был такой крепкий нравственный стержень, который уберег его от падения. Он выстоял и сумел найти такие душевные силы, каких прежде в себе и не предполагал. После горького открытия Белугин-Анненков преодолевал в себе неспособность сопротивляться очарованию Елены, восстанавливал свое попранное достоинство, но не терял при этом доброты и великодушия. В финале спектакля он появлялся перед зрителями полностью возрожденным к жизни, не сломленным, но преображенным, покоряя всех своим обаянием, мужеством и благородством. "Образ Андрея Белугина удачно воплощен Н.А. Анненковым, - писал Леонид Гроссман в газете "Московский большевик" 01.07.45, - Русский молодец", прямодушный, искренний, смышленый и страстный, дан артистом со всей темпераментностью и размахом этой широкой и привлекательной натуры. В нем есть подлинная непосредственность и огромная подспудная сила, покоряющая в конечном счете сердце избалованной и требовательной Елены Карминой. Под его внешней "необразованностью" чувствуются природное благородство и та сила правды, которая должна одержать победу над циническими расчетами "джентльмена" Агишина. Бурные вспышки противоречивых настроений и почти детская непосредственность их внешних проявлений, на первый взгляд, подчас чрезмерные, вполне оправданы характером персонажа и текстом пьесы. В таком Андрее есть увлекательность и подлинная пленительность, покоряющие зрителей" Представленный Аннековым характер, был поэтически очищен от подробного бытовизма, от мелочей и обыденности. Но романтическая приподнятость героя не противоречила его достоверности. Сила и искренность чувств артиста, непосредственность его переживаний, эмоциональная яркость исполнения не вызывали сомнений в подлинности воплощаемого им персонажа. В созданном Анненковым образе Андрея Белугина явственно ощущалось исповедальное начало. Это была роль-откровение, роль, особенно близкая внутреннему миру артиста, роль, в которой он разговаривал со зрителями от своего имени, хотя и словами Островского. Достигнув в работе органичного соединения достоверности изображаемого лица, искренности собственных чувств и переживаний с предельной выразительностью, яркостью исполнения, Анненков добился точного попадания в традицию Малого театра, идеально вписал свое творчество в его масштабное, подчеркнуто-театральное реалистическое искусство. Актер яркого, сильного темперамента, подверженный мощным эмоциональным порывам, способный на сцене к вдохновенному полету и творческим озарениям, к большой энергетической отдаче и свободному, открытому изъявлению чувств, Анненков умеет направить эти чувства и мысли, захватывающие его в игре, в нужное русло, найти своим переживаниям на сцене верное художественное выражение. Вдумчивый, серьезный художник, Анненков всегда находит возможность для наблюдения и самоконтроля, ищет способы для обобщения своего опыта, для выводов теоретического плана на основе собственного творчества. Всю жизнь он постоянно, кропотливо, без устали шлифует свою актерскую технику, оттачивает исполнительское мастерство, стремится все глубже и глубже проникнуть в секреты художественного творчества, овладеть самой сутью профессии драматического артиста - тайной постижения искусства перевоплощения. Теоретические наработки и большая сценическая практика закономерно и естественно привели Анненкова к желанию открыть самостоятельно найденное и лично им проверенное новому актерскому поколению. В нем возникла острая потребность поделиться своими размышлениями, передать начинающим артистам свой богатый сценический опыт, накопленный за долгие годы настойчивого, не прекращающегося поиска. В 1946 году Н.А.Анненков начинает преподавать актерское мастерство в театральном училище имени М.С.Щепкина при Малом театре. И этому новому для себя делу он отдает все свои знания, силы и энергию, вкладывает в воспитательную деятельность всю свою творческую страсть и беспокойную душу художника. Вот уже более 50-ти лет Николай Александрович Анненков не расстается с театральным училищем имени М.С. Щепкина, которое когда-то открыло ему дорогу на прославленную сцену. И в которое через 20 с небольшим лет он вернулся уже известным, признанным мастером, чтобы пройти в нем большой педагогический путь от преподавателя до Художественного руководителя ВУЗа. Педагог по актерскому мастерству, а затем художественный руководитель актерского курса, доцент кафедры "мастерство актера" (1957 г.), заведующий кафедрой, профессор (1961 г.) и, наконец, художественный руководитель театрального училища имени М.С. Щепкина (1988 г.) - таковы ступени восхождения мастера к высотам педагогического искусства. Научить кого-либо, не учась самому, невозможно. Чтобы преподавать педагогу надо постоянно совершенствоваться, обогащать свое искусство, углублять знания, расширять кругозор. Воспитывая студентов, Анненков настойчиво искал возможности для обновления и совершенствования своего творческого метода, не прерываясь, усложнял и разнообразил поставленные перед собой задачи, все более активизировал художественный поиск. Он учил, сам не переставая учиться. Сейчас трудно сказать, что в большей степени повлияло на весьма необычное решение Анненкова в 50-е годы вновь сесть самому за "учебную парту". Его природная любознательность, неистребимая тяга ко всему новому, ответственность художника перед своим зрителем или долг педагога перед учениками... Так или иначе, но, уже являясь преподавателем ВУЗа, и зрелым, опытным профессионалом сцены и кино, Народный артист республики, трижды лауреат Государственных премий Н.А.Анненков вступил в семинар по изучению системы Станиславского, организованный при Всероссийском театральном обществе. Руководил семинаром М.Н.Кедров, ученик великого режиссера, верный последователь и неутомимый пропагандист его Метода. И Анненков, тогда уже давно известный, именитый актер, регулярно посещал занятия. Желая как можно глубже проникнуть в секреты профессии, совместить собственную интуицию и богатый сценический опыт с научными разработками К.С.Станиславского, Анненков стремился точнее познать его Метод, чтобы потом применить в своем летнем творчестве и внедрить в учебную практику училища имени М.С.Щепкина, помочь овладеть им своим ученикам. Как руководитель курса он сам постигал и помогал своим воспитанникам освоить законы сценического творчества, сформулированные Станиславским. Как декан факультета упорно добивался от педагогов других курсов полного и всестороннего изучения системы Станиславского вместе с учениками. Обширная эрудиция, разносторонний профессиональный опыт, постоянная творческая неуспокоенность, неутолимая жажда нового, неизменное желание совершенства позволили Анненкову стать выдающимся театральным педагогом. Глубокое знание основ исполнительской школы Малого театра, полученное от легендарных актеров старшего поколения, тщательное изучение заветов Щепкина, соединение его традиций с системой Станиславского составили уникальный метод работы Анненкова с воспитанниками училища. Анненков-педагог развивал и совершенствовал подлинно научный и одновременно творческий подход к подготовке новой актерской смены. В 1951 году Н.А.Анненкову присвоили звание доцента кафедры "мастерство актера". А в 1957 году на конкурсной основе его избрали заведующим кафедры. Педагогическая деятельность никогда не была для Анненкова просто дополнением к его основной работе, творческим совмещением. Основываясь на сценической практике мастера, органически вырастая их его творчества, опыт, накопленный в работе со студентами, вновь возвращался в творчество как обобщение и закрепление пройденного, чтобы вновь искать и идти дальше. Артист традиционного театра, сам высоко почитающий традиции, и в своем творчестве неукоснительно им следующий, Анненков никогда не видел в художественном методе Малого театра застывшую догму, но признавал традиции только в их развитии, только в совершенствовании и движении вперед. И каждая новая пора его творческой биографии становилась очередным этапом этого продвижения к совершенству, этапом решения новых художественных задач. В 50-е годы, как и в предыдущие десятилетия, Анненков стремится к максимальному творческому самораскрытию, осуществлению новых интересных замыслов, созданию новых современных и классических образов, освоению различных жанров и стилистических решений. Этот период не стал таким результативным, как предыдущее десятилетие - "звездная пора" Анненкова, хотя тоже принес артисту творческие находки, успех у публики, внимание прессы. Но было и немало сомнений, крупных разочарований, неудовлетворенность работой, претензий к самому себе. Словом, 50-е годы в биографии Анненкова, как и его последующие десятилетия, представляли собой типичные картину творческой жизни взыскательного художника, вечно жаждущего новых сценических свершений, ищущего способов для самовыражения, вечно неудовлетворенного созданным и недовольного собой. Особенно сложной, тяжелой, мучительной была в 50-е годы и личная жизнь артиста. Подходила к развязке, становясь в финале еще более горькой и беспощадной, затянувшаяся на долгие годы личная драма Николая Анненкова, о которой он не любит и не желает рассказывать о своей частной, не сценической жизни тех далеких, давно ушедших лет, принесших ему столько горя и боли. Не хочет никого винить, жаловаться на судьбу и огорчать кого-либо воспоминаниями, тяжелыми и несчастливыми ни были для Анненкова 50-е годы, они не прошли бесследно для его творческой жизни, принесли новый опыт практической работы, немало сценических удач, актерских и педагогических открытий, сценических удач. К числу творческих завоеваний этого периода, несомненно, относится его адмирал Макаров - выдающаяся яркая личность, подлинный персонаж русской истории, талантливой флотоводец, герой, герой русско-японской войны 1904-1905 года, воплощенный Анненковым на сцене в спектакле "Порт-Артур". Инсценировку романа А.Степанова о трагическом событии русской истории - падении крепости Порт-Артур, сданной японцам предателями из высшего командования Русской Армии, Малый театр осуществил в 1953 году. Постановщики спектакля К.Зубов и П.Марков, воссоздавая события далекого прошлого, жизненно убедительно, с большой исторической достоверностью показывали на сцене многочисленных действующих лиц трагической эпопеи. Также как и в реальной истории персонажи спектакля, принимавшие участие в героической обороне крепости и ее капитуляции, представляя одну воюющую сторону, одно государство, разделились на два противоположных, враждующих между собой лагеря - на настоящих патриотов, бесстрашных защитников Порт-Артура, готовых сражаться, не щадя своей жизни, и предателей, сдающих крепость, изменяющих Родине ради своих корыстных интересов. Адмирал Макаров в артистичном исполнении Анненкова был центральной фигурой лагеря героев-патриотов. И хотя он появлялся в спектакле всего в трех эпизодах, артист сумел придать образу объем и художественную завершенность, создав вполне определенный, цельный, достоверный характер. Делая для спектакля подробный портретный грим, Анненков добивался впечатляющего внешнего сходства с реальным адмиралом Макаровым. Но главное было не во внешней похожести, а в достижении внутреннего соответствия реальному историческому персонажу. Анненков наделял своего героя чертами, делающими образ исторически-точным и психологически-убедительным. Стремясь к достоверности и максимальной конкретности исторического персонажа, Анненков вместе с тем подчеркивал а Макарове свойства, выводящие образ за пределы одной судьбы, одного человеческого характера, искал в нем типичные, обобщающие качества русского воина, офицера, героя. Сохраняя индивидуальные особенности личности адмирала, артист создавал обобщенный собирательный образ командира, соединивший в себе лучшие черты передового русского офицерства. Об исторической достоверности и большой силе художественного обобщения всей постановки в целом, и образа, созданного Анненковым писал 08.10.53 г. в "Литературной газете" рецензент спектакля, участник русско-японской войны 1904-1905 гг. А. Игнатьев: "В полном соответствии с исторической правдой в спектакле показаны и командиры-патриоты, лучшая часть русского офицерства, настоящие герои обороны. Первый среди них - адмирал Макаров - флотоводец, ученый, волевой командир, мужественный воин (Н.Анненков). Простой, естественный, душевный тон в беседах с солдатами, матросами, офицерами он меняет на непреклонный и властный, когда сталкивается со всеми, кто мешает делу обороны, его, Макарова, главному и кровному делу". Выявляя демократизм Макарова, его глубоко уважительное, чуткое отношение к своим подчиненным, солдатам и младшим офицерам, Анненков вместе с тем, открывал неуступчивость, резкость своего героя по отношению к занимающим высокие посты в руководстве Порт-Артура деградирующим личностям, готовым без боя сдать крепость. Всем своим поведением Макаров-Анненков демонстрировал непреклонную волю к решительному сопротивлению, как внешнему, так м внутреннему врагу. При всей видимой суровости, предельной сдержанности героя Анненкова, в нем ощущалась огромная внутренняя сила, концентрировался большой запас нерастраченной энергии. За скупыми словами, лаконичными жестами прятались большое внутреннее напряжение, волнение и горечь, вызванные опасениями за судьбу обороны, тяжелыми мыслями о неблагоприятной политической ситуации в стране. В каждом из трех эпизодов появления на сцене Макарова-Анненкова, зрители улавливали сосредоточенную работу пытливой мысли адмирала, решающего сложные, стратегические задачи, размышлявшего о течении военного конфликта, обеспокоенного будущим своей страны. В исполнении артиста прославленный флотоводец представал мыслителем, политиком, государственным деятелем, понимающим драматизм ситуации, настойчиво ищущим выход из сложного, безысходного положения. Макаров-Анненков был человеком благородной души, высоких помыслов, подлинной культуры, безупречно честным и принципиальным. Он был крупным ученым, значительной личностью, настоящим гражданином своей страны, прежде всего думающим о благе Родины, умным, талантливым, целеустремленным военачальником, бесстрашным героем. "Наибольшей притягательной силой среди образов истинных героев Порт-Артура обладает образ адмирала Макарова. Сценический портрет этого выдающегося деятеля отечественного флота - бесспорная и большая удача Н.Анненкова. Самостоятельность и смелость живой, ищущей творческой мысли, тревога и беспокойное стремление любой ценой спасти крепость от капитуляции, флот от гибели, - вот что все время чувствуется во всех поступках Макарова, каким рисует его Анненков. Высокий худой человек с пристальным, изучающим взглядом, он сдержан, но за этой сдержанностью ощущается великая сила. Он корректен и даже изящен в обращении, он не проронит ни одного грубого слова, но за этой деликатностью и мягкостью скрываются беспощадная требовательность к себе и к другим, смелая воля, бескомпромиссная принципиальность. Сложный, Интересный характер!" - писал о герое Анненкова критик К.Рудницкий в "Московской правде" (27.09.53 г.). Образ Макарова обнаружил в актере новые возможности, прежде не проявлявшиеся с такой силой и очевидностью. Скрытое напряжение внутренней жизни адмирала, Анненков открывал зрителю строго и лаконично, намеренно сдерживая свой сценический темперамент, глубоко пряча волнение и переживания. Макаров-Анненков почти не повышал голоса, не давал воли эмоциям, был всегда внешне спокоен и уравновешен. Но высокое интеллектуальное напряжение героя, исходящая от него энергия мысли явственно ощущались в зрительном зале. Интеллектуальная энергия была доминирующей чертой сценической характеристики адмирала Макарова. Показать на сцене думающего человека в его сосредоточенном молчании, и в диалогах с продолжительными паузами, которые становились своеобразной внутренней речью персонажа, выявляющей подтекст роли - задача повышенной сложности для любого художника. Убедительно передать мыслительный процесс героя так, чтобы в него поверили зрители - высшее достижение артиста, создающего на сцене или на экране образ крупной, выдающейся личности. Задача, решаемая Анненковым в спектакле "Порт-Артур", была тем более увлекательной, что в предыдущей своей театральной работе актер ставил перед собой совсем другие цели, осуществлял иной сценический замысел. И хотя между спектаклями "Порт-Артур" и "Северные зори" просматриваются определенный параллели, способы существования Анненкова на сцене в ролях адмирала Макарова и крестьянина Тихона Нестерова были совершенно различны. События, воспроизводимые в "Северных зорях" по времени не намного отстояли от исторической эпопеи, связанной с Порт-Артуром. Действие пьесы Н.Никитина происходило в 1928 году, и тоже отражало военно-героическую тему - борьбы с англо-американской интервенцией на Севере. Но Тихон Нестеров, в отличие от легендарного адмирала не являлся историческим персонажем, политиком и государственным деятелем, человеком, занимавшим видные позиции и игравшим ключевую роль в происходящих событиях. Это был мирный старик, крестьянин, с трудом разбирающийся в обстановке, занимавший в жизни скромное, незаметное место, но в силу обстоятельств и, благодаря индивидуальным особенностям своей недюжинной натуры, превратившийся в настоящего героя. "Работая над воплощением драматического образа народного героя, - патриота Тихона Нестерова, артист Н.Анненков выходил из привычного для него круга ролей. Впервые выступая в новом плане, он сумел во многом достичь положительного результата. Его Тихон - простой человек из народа, с большой силой выразивший народный гнев и ненависть народную к интервентам", - писал 21.12.52 г. в "Правде критик Н.Абалкин. У Тихона-Анненкова словно открывалось внутреннее зрение, прояснялось сознание, когда, перенесшим в плену интервентов любые пытки, ослепленным, но открывшим в себе новые душевные силы, готовым к героическому подвигу, он выходил на свободу. "Сквозь горе все вижу", - восклицал старик, и брел с палкой через линию фронта от деревни к деревне поднимать народ на борьбу с врагом. "Вот оно, граждане, иноземное нашествие!" - срывая с глаз повязку, говорил он, обращаясь к деревенскому сходу. Своим жестом, открывавшим страшные раны, герой Анненкова стремился не к жалости людской, но к пробуждению всеобщего гнева и ненависти к захватчикам. Он звал к сопротивлению, убеждая крестьян не речами, а своей ужасной, горькой долей, которая была красноречивей любых словесных призывов. Актер наделял Нестерова чертами народного героя. В повадках, в поведении, в самом облике старика Тихона было нечто от персонажей русских народных сказок, героев эпоса - былинных богатырей. "Это настоящий русский человек, полный незлобивого юмора и добродушия в быту, ласковый с друзьями и непримиримый к врагам отечества. Еще вчера, навеселе ловивший "русалок" в Онеге, сегодня он готов пожертвовать собой во имя Родины", - писал рецензент "Вечерней Москвы" (20.11.52 г.). "С глубокой проникновенностью сыграл старика Тихона Народный артист РСФСР Н.Анненков. В его исполнении Тихон Нестеров вырастает в обобщенный, почти символический образ народного мстителя, совести народной", - соглашался с ним Ан.Гребнев в газете "Гудок" (22.11.52 г.). "Горе и гнев народа олицетворяет в спектакле этот образ, приобретая большую силу обобщения, заставляя вспомнить подвиг Сусанина, героические подвиги многих безвестных русских патриотов", - описывала впечатление, производимое Тихоном-Анненковым Г.Юрасова в "Советском искусстве" (19.11.52 г.). При всей достоверности своего персонажа, Анненков создавал образ-символ, раскрывал в судьбе героя судьбу народную. Актер играл высокую народную трагедию, в которой выражалась тема пробуждающегося народного самосознания, возрождающегося духа народа. Обездоленный, замученный во вражеских застенках, крестьянин становился героем, созывающим народ на праведную войну, идущим на смерть во имя свободы отчизны. Создавая образ, близкий к эпическому, актер выбирал соответствующие выразительные средства. Он использовал технику крупных, широких мазков, яркие, броские краски, чистые, не смешанные тона. В "Северных зорях" Анненкову важна была не психологическая утонченность портрета героя, но сильная, смелая метафора, экспрессивный образ. Несмотря на большую общественную и художественную значимость некоторых сценических свершений Анненкова в 50-е годы, на фоне всей его яркой, чрезвычайно насыщенной актерской биографии, это время выглядит некоторым затишьем в творчестве мастера. Он был уже не так много загружен работой. В кино сыграл Черкуна, в перенесенном на пленку режиссером Л. Луковым спектакле Малого театра "Варвары" (к/с им.Горького, 1953 г.). Снялся в фильме "Первый эшелон" (к/с "Мосфильм", 1955 г., режиссер М.Калатозов"). В театре получал одну, в лучшем случае две новых роли в сезон. И далеко не каждая из этих ролей позволяла актеру углублять и совершенствовать свое искусство, предоставляла возможности для полноценного раскрытия его сценической индивидуальности. Качество создаваемых ролей, порой, уступало уже созданному прежде, поскольку нередко приходилось опираться на несовершенный драматургический материал. Хотя, всегда стремившемуся в работе к идеалу, Анненкову часто удавалось в большей или меньшей степени преодолеть недостатки литературной деятельности основы, обогатить прямолинейно написанную роль своей творческой фантазией, вдохнуть жизнь в схематичный образ. Так, работая над сценической характеристикой Василия Шарабая в спектакле "Деньги", Анненкову удалось придать роли недостающее ей драматическое напряжение, внести огонь страсти, энергию живой души в несколько умозрительный, психологически неразработанный драматический характер. В постановке пьесы А.В.Софронова, осуществленной Б.А.Бабочкиным в 1956 году, режиссер и исполнители главных ролей сумели во многом улучшить первоисточник, обогатить внутреннюю жизнь героев, отыскать убедительные мотивировки их поступков. Можно сказать, режиссер и артисты, в большей мере пересоздали образы, написанные Софроновым, стали полноценными соавторами драматурга. Роль Василия Шарабая, бывшего фронтовика, ныне бригадира рыбацкой артели и тайного браконьера, по ночам хищнически истреблявшего рыбу ради своей личной наживы, подверглась в сценическом прочтении Анненкова особенно большому переосмыслению. В первых актах пьесы Шарабай - веселый, удалой человек с задатками настоящего лидера, натура широкая и сильная, притягивающая к себе людей, в финале вдруг превращался в мелкого жулика и труса. Эту резкую, не вполне понятную метаморфозу трудно было оправдать и психологически достоверно изобразить на сцене. Критики видели большую заслугу Анненкова в том, что он справился с этой сложной задачей, "своей творческой индивидуальностью обогатил авторский замысел, сделал роль более убедительной". В исполнении артиста Шарабай представал перед зрителями человеком волевым, талантливым, дерзким, решительным. Когда-то он неплохо воевал, затем сумел организовать и возглавить людей, подчинить их своему властному обаянию, стать вожаком и любимцем бригады. Но страсть к наживе, поощряемая его матерью, толкнула Василия на преступный путь воровства. И страсть эта, все более усиливаясь, сжигала изнутри в общем-то, яркую, недюжинную натуру героя Анненкова, уничтожала лучшие порывы Шарабая, искажала его человеческую суть. Главным в роли Шарабая для Анненкова было не сатирическое обличение героя (хотя этот мотив, безусловно, присутствовал в его исполнеии), но драматическая тема стремительного разрушения личности интересного, одаренного человека. "Есть у Василия (артист Н.Анненков) сила, размах и, наверное, даже талант. Но вот, склонив голову к гармони, он поет развеселую песню. Однако, в голосе браконьера нет живой радости, и сами он, кажется, прислушивается не к певучим ладам, а к какому-то другому, тревожащему, щемящему звуку, который нет-нет, да и прозвучит в этом доме", 0- писал в "Литературной газете" Г.Капралов (24.03.56 г.). Интересный, сложный, самобытный характер удалось создать артисту и в следующей его совместной работе с Бабочкиным. События пьесы Д.Зорина "Вечный источник", поставленной в 1957 году, разворачивались в деревенской среде, в самой гуще крестьянской жизни. Действие происходило в 1922 году, в период отдыха В.И. Ленина недалеко от одного из подмосковных селений. Анненков играл в спектакле хитроумного, дальновидного зажиточного крестьянина Плакуна не просто кулаком-мироедом, но своеобразным "философом", разрабатывающим целую программу своего "сотрудничества" с Советской властью. Это был по-своему талантливый, потрясающий по силе своей жизнестойкости человек, владевший редким искусством выживаемости, готовый в любую минуту обернуться оборотнем и приспособиться к любимым новым политическим и экономическим условиям. Вдохновенный демагог, умеющий толковать лозунги текущего момента в самом выгодном и удобном для него направлении. "Сложным и интересным образом пьесы является Плакун, бывший мироед, одно время устроившийся "святым", теперь - организатор "крутеня", в котором рядом с крестьянскими грошами оборачиваются его тысячи. И глуп, и умен, и хитер, и наивен, и страшен и смешон в исполнении Н.Анненкова этот благообразный старик в толстовке. Интонации его то поднимаются к возвышенному напеву проповеди, то вдруг отрезвляют мужицкой хитростью. А главное в нем - удивительная живучесть, приспособляемость. В конце спектакля, потерпев крах в деревне, он не падает духом. В кожаной куртке, с кожаной сумкой под мышкой о уходит в город "искать должность", убежденный, что "пока есть должностя" - и для меня есть место на планиде социализма "...", - писала о работе Анненкова критик Наталья Крымова в "Литературной газете" (19.11.57 г.). Роли, подобный Тихону Нестерову, Шарабаю, Плакуну, позволили артисту значительно раздвинуть рамки своего амплуа, расширить творческий диапазон, обогатить жанровую палитру. Раскрываясь в своем раннем творчестве, прежде всего, как драматический актер, пронзительный лирик, создатель образов романтических и социальных героев, в современных образах 50-х годов, Анненков зарекомендовал себя как артист острой и яркой характерности. Острохарактерные и комедийные грани своего артистического дарования Анненков продемонстрировал в 50-е годы и в классической роли. В 1959 году ему удалось, наконец, вернуться к своему любимому автору. Сыграв классическую роль ханжи и лицемера Подхалюзина в комедии "Свои люди - сочтемся", актер расширил свой опыт сатирического обличения отрицательных персонажей Островского, начатый в предыдущем десятилетии в роли Белогубова ("Доходное место"). Работая над образом Подхалюзина, Анненков пошел на еще большее обострение сатирических приемов, намеренное сгущение ядовитых комических красок, не стремясь приглушить их ради психологического правдоподобия. Однако, эта роль не стала "перлом создания", как называл один из критиков образ Белогубова, в котором Анненков достиг гораздо большего художественного завершения и убедительности своего сатирического искусства. Воспользовавшись терминологией критика, скажем, что еще одного "перла создания", может быть, даже еще более совершенного, Анненкову удалось достичь в другой его классической роли уже в следующее десятилетие большой сценической карьеры артиста. Образ адвоката Басова в пьесе "Дачники" М.Горького - второго особенно любимого и почитаемого драматурга - наряду с образами Черкуна и Андрея Белугина стал вершиной творческой биографии мастера, шедевром его сценического искусства. Постановку "Дачников" замечательный актер и режиссер Б.А.Бабочкин осуществил в 1964 году, и она продержалась в репертуаре около 20 лет. Спектакль не был снят с афиши даже после того, как Бабочкин создал на "Мосфильме" его экранную версию, и фильм с успехом прошел в кинопрокате и на телевизионных экранах. Но зрительский интерес к этому великолепному спектаклю был так велик, что не был удовлетворен даже после неоднократно повторяемых показах экранизации по ТВ. Размышляя о предназначении, истинном призвании интеллигенции и той реальной роли, которую сыграло русское образованное сословие в жизни российского общества, емко раскрывая эту волнующую горьковскую тему, режиссер и артисты достигли в спектакле замечательно слаженного ансамблевого звучания. И одной из первых скрипок этого виртуозного ансамбля исполнителей был Анненков, игравший свою роль один, без замены, все долгие годы, пока шел спектакль. Почти все действующие лица сложного, многофигурного произведения Горького имели в спектакле по два-три или более исполнителей. И только Р.Д.Нифонтова в роли Варвары и Н.А.Анненков в роли адвоката Басова, ее мужа, не имели дублеров. Найти Анненкову замену в роли Басова, чтобы сыграть ее столь же вдохновенно, артистично, столь же глубоко и содержательно, и на таком же высочайшем художественном уровне, оказалось невозможным. Басов в исполнении Анненкова, поначалу, весьма располагал к себе, казался на редкость симпатичным, удивительно приятным человеком. Он был веселым, радушным, благожелательным. Очень миролюбивым. Умел со всеми ладить. Такой спокойный и уравновешенный, такой милый и, по-домашнему уютный, он казался очень добрым и человечным. Стоило только раз взглянуть на его приветливое, добродушное лицо, на его чистые, невинные, как у младенца глаза, стоило хоть немного послушать звуки его ласкового, бархатного голоса, его воркующе-певучие, убаюкивающие интонации, и вы попадали в плен обаяния этого человека. Но постепенно, чрезмерное благодушие, излишняя ласковость и приторная любезность Басова-Анненкова начинали утомлять и раздражать: появлялось неприятное чувство, будто вас перекормили сахарным сиропом. Одновременно с этим возникало инстинктивное недоверие к этому благополучному, сытому, барственно-ленивому господину. И чем дальше, тем больше росло сомнение в искренности слов и подлинности поступков героя Анненкова. Да, он действительно был настроен миролюбиво, был, в сущности, незлобив и покладист, но не так уж он безобиден этот адвокат, собиравшийся "сцапать" тысяч пятьдесят на каком-то грязном деле. Этот, по его собственной характеристике, "человек красивого слова", безудержно много говорил о своей любви к природе, к людям, к родной стране. Но на самом деле, все это были лишь красивые фразы, за которыми скрывался обыватель, равнодушный ко всему на свете, кроме требований собственного желудка. Исподволь, ненавязчиво Анненков разоблачал подленькую, жалкую сущность респектабельного адвоката Басова была именно в том, что свое уродливое, низкое существо мещанина он драпировал в красивые, изящные одежды, свой пошлый лик прятал под маской обаятельного и доброго человека. Анненков безжалостно срывал маскарадный костюм со своего героя, обнажая перед нами его подлинное лицо самодовольного циника и хама. Незабываема потрясающая по силе сатирического разоблачения сцена пьяных разглагольствований Басова в третьем акте, в котором Анненков сбрасывал последние лохмотья, прикрывавшие фальшивую натуру героя. Комически-нелепая фигура пьяного Басова с венком из цветов на голове, развалившегося на траве в небрежно-ленивой позе, и рассуждавшего о любви к ближнему, и любви к Родине, выглядела почти пародийно. Жалкое и отталкивающее впечатление вызывал этот человек, льющий дешевые пьяные слезы, распространяющий пошлость на самые святые понятия, кощунственно оскверняющий все, о чем без умолку болтал его язык, но в чем никогда по-настоящему не участвовали душа и сердце. Всегда актуальную, вечно живую тему драматического несоответствия истинного предназначения интеллигента с теми реальными задачами и целями, которыми он, порой, ограничивается, изменяя своему высокому призванию, Анненков с успехом продолжил в следующей сценической работе. Создавая образ представителя творческой интеллигенции художника Богутовского, в спектакле "Страница дневника" А.Е. Корнейчука (1964 г.), артист развивал эту тему в ее современном аспекте. И вновь ему удалось соединить силу сатирического обличения образа с предельной органичностью сценического поведения персонажа, с его жизненной достоверностью и психологической убедительностью. В роли Богутовского Анненков сумел сочетать пафос разоблачения с тонким пониманием внутренней драмы изображаемого им лица, показать сильные и слабые стороны своего героя, как бы одновременно и его адвокатом, и его прокурором. Свое понимание роли сам артист изложил в №9 журнала "Огонек" за 1965 год: "Трагедия художника Богутовского - трагедия времени. Он глубоко страдает и от своей непонятости и от того, что сам не понимает окружающих... Сильный, талантливый человек чрезмерно ушел в себя, а замкнувшись, потерял друзей. Недостатки в его глазах ныне заслоняют все хорошее в жизни. Образ - сложный, воплощение его не может быть закончено в день премьеры, и внутренний рост героя будет продолжаться". Богутовский сделался знаменитым, получая награды в период культа личности за создание портретов "великих" людей. В конце 50-х годов, и в 60-х годах он, став невостребованным художником и человеком, не вполне понимавшим и принимавшим наступившие перемены, все еще жившим вчерашним днем, оказывался, как бы во внутренней изоляции. Его не увлекала задача писать портреты простых, незнаменитых людей. Люди, не занимавшие солидных постов, оставляли его равнодушным, не интересовали его ни как художника, ни как человека. Не находя взаимопонимания с окружающими, и волнующей его темы в искусстве, герой Анненкова переживал большой творческий и духовный кризис. "Годы пройдут после премьеры "Страницы дневника", а мы запомним Н.Анненкова в роли художника Богутовского. Давно уже не было на нашей сцене такого психологически достоверного, и в то же время, сатирического, такого конкретно реалистического, и в то же время, предельно заостренного портрета человека, так и не разобравшегося в смысле и содержании нового времени", - писал о работе Анненкова В.Пименов 08.12.64 г. в "Литературной газете". Все пишущие об Анненкове в роли Богутовского отмечали удивительную жизненную и художественную убедительность его персонажа, подчеркивали тонкость, ненавязчивость трактовки роли артистом, изящество его исполнения, в котором при создании сатирического портрета использовались мягкие, легкие, акварельные краски. В "Правде" 13.12.64 г. критик Н.Абалкин писал, что Анненков "создает удивительно точный, верно угаданный портрет уставшего, духовно опустошенного художника Богутовского, живущего прошлой, не очень-то доблестной славой. Портрет у него получился весьма язвительный, сатирически-обличительный. Но актер словно и не брал в руки кисть сатирика, кажется, он ничего, кроме пастели, и не признает". С этой оценкой соглашался Ю.Зубков, писавший в "Советской культуре" (19.12.64 г.): "Играющий роль Богутовского Н.Анненков чрезвычайно достоверен в своем поведении. Мы встречаемся с человеком, хотя и постаревшим, но цепко держащим за уходящие годы - годы своего благополучия и славы. С человеком сдержанным, мягким, по видимости, интеллигентным, а на деле тупым и равнодушным, находящимся в состоянии постоянной раздраженности и обозленности. Как и драматург, Н.Анненков беспощаден к своему герою, но осуждает его, не педалируя и ничего не навязывая зрителю". Тему сатирического развенчания мнимой интеллигентности и мнимой образованности еще одного представителя творческой интеллигенции, Анненков развил в комедии А.Е. Корнейчука "Мои друзья" (1968 г.), где артист создал великолепный комедийный образ искусствоведа Степана Моргуна, безапелляционно рассуждавшего о жизни и искусстве, имея на самом деле весьма смутные представления и о том, и о другом. "Очень серьезно играет Анненков лектора-перестраховщика, для которого искусство - лишь дело конъюнктуры. Серьезно, и в то же время, по-настоящему комедийно. Серьез актера здесь - серьез в гоголевском смысле слова, когда человек максимально охвачен своей, пусть и глупой, заботой, и от этого особенно смешон", - писал В.Пименов в №16 "Театральной жизни" в 1968 году. В отличие от сценического героя Анненкова художника Богутовского, не вписавшегося в новое время, оставшегося чуждым романтической эпохе 60-х, для самого артиста наступившая пора стала одной из самых успешных и самой многообещающей во всей его биографии. 60-е годы - не только творчески активный, насыщенный, плодотворный, но и, наверное, самый счастливый период в жизни Николая Анненкова. В это время он добился очередных значительных результатов в своей сценической и педагогической деятельности, достиг высокой ступени развития своей творческой карьеры, удостоился большого общественного признания. В 1960 году Н.А.Анненкову было присвоено почетное звание Народного артиста СССР, в 1962-м - ученое звание профессора театрального училища им. М.С.Щепкина. Как всегда, он напряженно и много работал в театре и на кафедре. Активно занимался общественной деятельностью. Снимался в кино. В 1961 году Анненков сыграл "первого русского марксиста", выдающегося экономиста, философа, оппонента В.И.Ленина Георгия Плеханова в фильме "В начале века" (режиссер А.Рыбаков). В 1966-м году снялся в роли адвоката Басова в киноверсии спектакля "Дачники", осуществленной Б.А.Бабочкиным на "Мосфильме". Но что, быть может, важнее всего, в это время, отмеченное всеобщим подъемом настроений, и связанное с большими общественными надеждами, произошла счастливая перемена в личной жизни артиста, до той поры складывавшейся безысходно тяжело, драматически сложно. В 1961 году, отдыхая на Рижском взморье, Николай Александрович встретил женщину, ставшую его женой, с которой впоследствии он прожил 38 лет в любви, дружбе и взаимопонимании. Татьяна Митрофановна Орлова-Якушенко, вдова солиста Большого театра, певца В.И.Якушенко, была актрисой. Любимая ученица К.С.Станиславского, Татьяна Орлова успешно начала актерскую карьеру, интересно проявила себя в больших ответственных ролях, например, таких, как чеховская Маша в "Трех сестрах" и многих других. Но была вынуждена уйти из театра, когда тяжело заболел первый муж, и на руках был совсем маленький сын. Впоследствии, Т.М.Якушенко преподавала мастерство актера в училище имени М.С.Щепкина, готовила со студентами отрывки из пьес, ставила выпускные спектакли. После смерти мужа, встретив Н.А.Анненкова, Татьяна Митрофановна никогда, до самого последнего дня своей жизни, 11 ноября 1997 года с ним не расставалась. Натура творческая, яркая, незаурядная, Т.М.Якушенко была не только хорошей актрисой и педагогом, но замечательной хозяйкой, умеющей создать уют, образцовую чистоту, своеобразный стиль в доме. Она прекрасно владела искусством шитья и моделирования, своими руками изготовляла не только одежду себе и сыну, но шила для дома занавески, чехлы для мебели и создавала еще множество разных рукотворных вещей. В общем, была мастером на все руки и дизайнером-исполнителем в одном лице. Вместе со своей близкой родственницей Варварой Яковлевной Дремучкиной, с детских лет жившей вместе с ней, Татьяна Митрофановна все долгие годы совместной жизни с Николаем Александровичем бережно хранила тепло и уют их дома, неизменно поддерживала и приучила мужа, по возможности, соблюдать распорядок дня, режим питания, необходимую ему диету, следила за его здоровьем, обихаживала, избавляла от всех бытовых забот, отвлекающих от творчества. Но главное, с большим уважением относясь к артистическому дару Николай Анненкова, понимая значание его профессиональной деятельности, Татьяна Митрофановна всегда поддерживала творческие начинания мужа, была активной, заинтересованной помощницей его художественного поиска. Характер у Татьяны Митрофановны был своеобразный, "боевой". Но она и Николай Александрович, человек тоже довольно своенравный и своевольный, не всегда легкий в общении, прекрасно ладили, понимали друг друга, всегда были другу интересны. В Татьяне Якушенко Анненков нашел любящую жену, верного друга и соратника, близкого, родного человека, всегда находившегося рядом и в счастливые, и в горькие минуты его жизни, помогающего ему и советом, и делом, всегда сочувствующего, дарящего ему свое душевное тепло и любовь. Поддержка близкого человека вдохновляла на новые творческие подвиги, побуждала к дальнейшему, еще более целеустремленному поиску, к следующим художественным и педагогическим открытиям. Именно в 60-е годы Н.А.Анненков выпустил в жизнь самый свой уникальный, знаменитый, "звездный" актерский курс в театральном училище им. М.С.Щепкина. После четырехлетнего обучения в классе профессора Анненкова, в 1964 году начали свой профессиональный путь, очень скоро ставшие известными артисты театра и кино: Олег Даль, Михаил Кононов, Виктор Павлов, Виталий Соломин, Ярослав Барышев, Георгий Оболенский... Преподавательскую работу, кинематографические опыты и большую сценическую практику Анненков успешно совмещал с многообразной общественной деятельностью. Много занимался шефской и военно-шефской работой, принимал активное участие в заседаниях Художественного совета Малого театра и Ученого совета театрального училища им. М.С. Щепкина, в работе секций Советского общества дружбы и культурных связей с зарубежными странами. И все же, как всегда, главным для артиста оставалось творчество. И, прежде всего, театр, актерский труд на сцене, драматическое искусство, которому он никогда не изменял. "Мне очень повезло в жизни. У меня была такая чудесная, замечательная жена, с которой мы прожили в мире и согласии 38 лет. Татьяне я всем обязан. Ее мужество и талант не раз спасали меня в трудные минуты. Она вселяла оптимизм и надежду, умела найти лучшее решение и дать самый верный совет, всегда понимала меня и поддерживала. Он - мой оазис и душевное пристанище. Благодаря Тане я обрел дома полный покой и комфорт. Все заботы обо мне она брала на себя, хотя сама была прекрасной актрисой, любимой ученицей К.С. Станиславского из его последней студии. Когда я расспрашивал Михаила Николаевича Кедрова о методе гениального режиссера, о тонкостях сценического поведения и искусстве перевоплощения, он отвечал мне: "У вас дома свой Станиславский, спросите у Татьяны Митрофановны". Многогранность артистической индивидуальности Анненкова, широта его сценического диапазона, вечно обновляющаяся, не знающая границ творческая изобретательность мастера, в 60-е годы проявилась с наглядной очевидностью, ярко, широко, полновесно. Сценические создания Анненкова того периода многолики, разнообразны, неповторимы. Они разнятся между собой и по содержанию, и по способу организации ролей, по их тональности и сценическому выражению. Для каждой из них характерны свои определенные, специально отобранные, различные по цветовой гамме и степени интенсивности краски, извлекаемые из богатой, многообразной творческой палитры мастера, своя особая, в каждом конкретном случае, тщательно продуманная манера исполнения. Тонок, содержателен, глубок психологический портрет писателя Новикова в "Палате" С.И.Алешина, роль которого Анненков вел внешне просто и лаконично. В мягкой, лирической, слегка элегичной манере играл артист в тургеневских "Отцах и детях" Николая Петровича Кирсанова, прекраснодушного либерала, романтика ушедшей эпохи, человека поэтического настроя, чувствительного, сентиментального, несколько экзальтированного, но искреннего и доброго. Глубоко драматичный образ ибсеновского Габриэля Боркмана создавал Анненков в спектакле "Господин Боркман", добиваясь в этой сложной роли резкой эмоциональной контрастности, большого внутреннего напряжения и внешней экспрессии. Многообразную гамму красок, тонов и оттенков своей богатой творческой палитры актер широко задействовал и в сценических работах 70-х годов. В гротескных тонах, на жалея язвительных, едких красок для разоблачительной характеристики персонажа исполнял Анненков роль отца Павлина в спектакле "Достигаев и другие" М. Горького. В сатирической, пронзительно острой манере играл он гоголевского Городничего. С затаенным лиризмом, строго и мужественно, но вместе с тем, поэтически-обобщенно воплощал Анненков героико-романтический образ майора Васина в "Русских людях" К.М.Симонова. В спектакле "Достигаев и другие" режиссер Б.А.Бабочкин развернул широкую панораму жизни страны накануне октябрьского переворота. Он вывел на сцену целую галерею многообразных, разноплановых лиц, представлявших собой обобщенно-типические образы дореволюционной России, многие из которых, как казалось в момент постановки, были обречены историей на небытие. Среди персонажей уходящей в прошлое России, герой Анненкова был одним из тех, о ком явно не стоило жалеть и печалиться. И не потому, что его профессия представлялась неперспективной в тех исторических условиях, но по

Tags: #анненков #анненкова #героя #образ #своей #артист #своего #жизни #артиста #спектакле #человека #писал #анненкову #театра #человек