Автор: Татьяна ТРОЯНСКАЯ [03.12.2007]

«Правда всегда на стороне меньшинства»

–Я все-таки артист, а не политик... Но не скрываю своих политических взглядов. Должен же, например, кто-то противостоять вандализму и глумлению над архитектурным обликом нашего города со стороны городских властей. Посмотрите, как сейчас изуродована Владимирская площадь! В какую безумную голову могла влететь мысль напротив Владимирского собора, в двух шагах от дома, где Достоевский написал «Бедных людей», поставить какую-то отвратительную убогую провинциальную стекляшку? Центр моды, или пирсинга, или чего-то там еще. В какую голову влетела мысль вырыть огромный котлован на углу Восстания и Невского, чтобы построить там очередной торговый центр?

+– То есть прежде всего вас не устраивают вещи, связанные с градостроительством?

– Меня не устраивает отношение властей к мнению горожан. Отношение губернатора, отношение Смольного. Власть показывает, что ей просто наплевать на мнение горожан. Но, извините меня, тогда и нам на них наплевать. Со всеми вытекающими отсюда акциями гражданского неповиновения, бойкотом всех «мудрых» решений городского правительства и т.д. Все эти «марши несогласных» – это же не случайно. Люди выходят на улицу, потому что им попросту некуда больше идти.

+– Получается, что главная задача этих акций – показать, что нам не все равно? И ничего более?

– Почему? У нас в арсенале много действий. Но главное – не молчать. Говорить, кричать, выть… Как писала Надежда Яковлевна Мандельштам в своей книге: «Надо ли выть, когда тебя избивают и топчут сапогами. Не лучше ли застыть в дьявольской гордыне и ответить палачам презрительным молчанием? И я решила, что выть надо… Воем человек отстаивает свое право на жизнь, посылает весточку на волю, требует помощи и сопротивления. Если ничего другого не осталось, надо выть. Молчание – настоящее преступление против рода человеческого».

+– Вы сказали, что вы артист, а не политик. Но мне кажется, что этот вид деятельности – участие в уличных акциях – это уже чистая политика.

– Это не чистая политика, и это не от хорошей жизни. Артист должен заниматься своим делом – играть в театре. Но наступает момент, и складываются такие обстоятельства… Не в том смысле, что я бью себя в грудь и говорю «кто, если не я»? Но надо говорить. Надо говорить и артистам, не только политикам. Надо говорить людям, чтобы быть услышанными. А куда они пойдут, кроме как на площадь?! На агитпроповское наше телевидение? На наше радио, где журналисты трясутся от цензуры – не дай Бог, что-то там лишнее скажут… Я не «с потолка» это беру, я просто знаю людей, которые действительно боятся. Боятся, потому что там увольняют пачками – не дай Бог что.

+– Алексей, эта деятельность забирает очень много энергии. А энергия очень важна артисту. Не боитесь ли вы растратиться на это? Когда выйдете на сцену, мало что останется…

– Останется. Я вас уверяю, наоборот, еще прибавится.

+– Ваши спектакли – не все, но некоторые, хорошо вписываются в ваше мировоззрение, например, спектакль по Лимонову...

– Ну, спектакль по Лимонову – совсем не протестный, а наоборот – очень лирический. Потому что там не только Лимонов, там еще и поэма Тимура Кибирова «Сквозь прощальные слезы».

+– Еще у вас есть Салтыков-Щедрин, Саша Черный…. А последний ваш спектакль на данный момент – по Оскару Уайльду, это, наверное, все-таки о любви.

– Конечно, безусловно.

+– И вдруг – общественно-политическое движение. Представьте, что человек узнает об Алексее Девотченко благодаря какой-нибудь политической акции. Придет посмотреть в театр на активного политического деятеля на сцене, а увидит абсолютно не то, что ожидает.

– Вот и хорошо.

+– Но это будет мешать восприятию

– Не будет это мешать восприятию. У нас есть своя публика, и это не мешает ей воспринимать спектакли.

+– Хорошо. В связи с тем новым, что сейчас есть в вашей жизни, с политикой, как-то изменится ваше творчество?

– У нас есть два проекта, связанных с Мандельштамом и Кузминым. Пока они никак не развиваются в связи с отсутствием денег. Сложно найти деньги на некоммерческие, сугубо камерные спектакли.

+– А вам не кажется, что сейчас в связи с вашей гражданской активностью деньги будет еще сложнее найти?

– Вполне вероятно. Но, думаю, найдутся люди, структуры, которые смогут нам помочь. Я по крайней мере очень на это надеюсь, потому что и Мандельштам, и Кузмин – это великая поэзия и проза, совершенно потрясающие тексты. Хотя Мандельштам широкому читателю известен прежде всего своими стихами, мы сознательно берем его прозу – это «Шум времени», «Египетская марка» и «Четвертая проза». Плюс проза Надежды Яковлевны Мандельштам. Кузмин – это тоже проза 30-х годов, дневниковые записи.

+– Почему именно эти авторы?

– Не знаю. Авторы сами находят меня или я нахожу авторов… Вообще, я убежден, что для моноспектаклей надо брать материал, который тебе нравится и на данный момент тебе интересен. Сейчас мне интересно заниматься Мандельштамом и Кузминым.

+– Вы гастролируете с моноспектаклями по стране?

– Недавно мы были с Уайльдом в Ханты-Мансийске, есть еще приглашения на фестивали. И «Саша Черный» достаточно активно ездит. С Салтыковым-Щедриным – спектаклем «Дневник провинциала в Петербурге» сложнее, потому что там очень много баночек, скляночек, предметов…

+– А в Москве?

– С Москвой все достаточно проблематично. Мы должны были в конце сентября везти туда Уайльда. Но там снова идут какие-то непонятные игры…

+– Возвращаясь к теме гражданственности: на ваш взгляд, каждый ли художник должен иметь свою позицию и ее высказывать?

– Каждый выбирает свой путь, сам принимает решение, и в этом отношении у меня нет никаких претензий к своим коллегам. Я в театре никого ни за что не агитирую, не разбрасываю листовки…Вообще – само по себе словосочетание «гражданская позиция» настолько опошлено, что даже у многих моих коллег вызывает такое олигофреническое хихиканье. Это же пошло еще со времен нашей школы: «Поэт и гражданин», «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан»… Само слово «гражданственность» опошлено, чем, собственно, и пользуются наши власти.

+– Если говорить о роли театра и искусства вообще в становлении гражданского общества, то есть ли она – эта роль, и большая ли? Может театр как-то повлиять на общество?

– Может, конечно. Я имею в виду хороший театр. Скажем, Малый драматический влияет. «Жизнь и судьба» Додина может повлиять.

+– Как именно?

– А как в свое время влияли на становление гражданского общества «Братья и сестры», «Дом»? Вообще само понятие «гражданское общество» – эфемерное. Все равно общество делится на меньшую часть, которая, собственно, и идет в авангарде, и всех остальных, которые волей-неволей, правдами-неправдами идут за меньшинством. Правда всегда на стороне меньшинства. Так происходит и в правильном, и в неправильном обществе.

+– А нам вообще – «грозит» правильное общество?

– В ближайшее время, думаю, нет. А в каком-то отдаленном будущем, мне почему-то кажется, что да. Хочется надеяться, что Петербург будет все-таки европейским городом. Валентина Ивановна Матвиенко все время кстати и не кстати говорит, что у нас европейская столица. Где хотя бы одна велосипедная дорожка в этой европейской столице? Автомобильные жлобы, подонки ездят по тротуарам, убивая бейсбольными битами прохожих, которые выражают свое недовольство. И уезжают, оставаясь безнаказанными. Это что – европейская столица, петербургский стиль? У них, у властей, ума хватает только на то, чтобы вешать растяжки: «Россия – страна возможностей». А на сегодняшний день Россия – страна невозможная, страна без возможностей. Возможности – у тех, кто в Смольном, в «Газпроме» и в Кремле. Все остальные – зависимые, подневольные люди. Быдло такое.

+– Но вообще вы Россию рассматриваете с точки зрения Петербурга, да?

– Ну конечно, ведь я живу в Петербурге, это мой город. Я петербуржец, не побоюсь этого слова, – не в первом поколении. Мне глубоко оскорбительно то, что сейчас творится в нашем городе.

+– Вещи, которые происходят в глубинках, могут быть гораздо страшнее.

– И тем не менее то, что происходит в Павлодаре, меня интересует гораздо меньше, чем то, что происходит в Петербурге.

+– А когда вы Госпремию получали и жали руку президенту, у вас отношение к нему было такое же, как сейчас, или нет?

– Да. Но это все-таки была коллективная премия. Ее получали и Фокин, и Паршин, и Грицай, и Леня Десятников. Что я скажу, «я не поеду»? Естественно, мы поехали, пожали руки и разошлись. Шампанское с ним не пили.

+– А вообще взаимоотношения художника и власти какие должны быть?

– Лучше всего, конечно, никаких. Но это в том случае, когда власть адекватна. Ну какие могут быть отношения с властью у художников, например, Германии, или в той же Франции, в Англии? Никаких отношений. Но там, где власть действительно ведет себя по-хамски по отношению к своему народу (а у нас именно хамская власть), тогда, конечно, отношения волей-неволей складываются соответствующие.

+– Власть должна знать об отношении художников к ней?

– Власть должна знать свое место.

Tags: #вообще #власть #говорить #которые #очень #конечно #отношение #мандельштам #проза #общество #артист #должен #например #властей #какую

Дополнительные фотографии