Александр Городницкий верит в Атлантиду

КМ.ру: Александр Моисеевич, мне кажется, что Вы прожили счастливую жизнь. Жизнь, которую сами сложили. Причем, по принципу "хочу", а не "должно". Во всяком случае, совершенно точно, что Вы всю жизнь занимались очень интересными делами: ходили в моря, слагали песни. А между тем, детство у Вас было совсем не простое. Блокадное детство. Каковы составляющие человеческого счастья?

- АГ: Как сказал Козьма Прутков: "если хочешь быть счастливым - будь им!" Ощущение счастья вовсе не обязательно имеет прямую зависимость от обстоятельств жизни конкретного человека. Я не о себе говорю, я говорю вообще. Да, я, в общем, прожил - я о себе могу говорить "прожил", потому что мне 70 лет! - счастливую жизнь. И как говорил мой покойный отец: "если ты жил на свете больше 70 лет, то каждый новый день - это подарок Господа Бога". Тем более, что средняя продолжительность жизни в России для мужчин еле дотягивает до 60 лет. Так вот, я считаю, что прожил счастливую жизнь. Хотя сложностей, конечно, хватало. Почему я считаю, что прожил счастливую жизнь? Потому что всю жизнь занимался любимым делом. Точнее, даже двумя любимыми делами. То есть геофизикой, которая позволила мне путешествовать сначала по Крайнему Северу и Средней Азии, а потом по всему миру. И второе - литературой. И я считаю себя счастливым, поскольку имею возможность быть причастным к русскому слову и заниматься русской поэзией. Так что в этом отношении - да, я считаю себя счастливым человеком.

КМ.ру: А как люди создают себе счастливую жизнь?

- АГ: Должен признать, что переход от тяжелого блокадного детства к тому, что я получил возможность заниматься любимым делом - он случился не сразу. Потому что, когда я выжил в блокаду - это, я считаю, тоже большое счастье, так же, как и большое счастье, что мои родители умерли своей смертью, а не погибли в сталинских лагерях или в немецком лагере уничтожения, как все мои другие родственники (и это произошло чудом, потому что в 41 году мы должны были ехать в Могилев к родителям моих родителей, и в семье просто не было денег, иначе бы мы просто погибли в лагере уничтожения вместе с 10 000 других советских евреев) - так вот, кончив школу, я из-за пятого пункта не смог поступить на исторический факультет, о котором мечтал. Потому что я всю жизнь любил литературу и историю, и терпеть не мог физику и математику, хотя и стал потом профессором геофизики. Смешно, да? Поэтому я воспринимал это как неудачу, что я поступил не в университет. А вот потом уже, когда я поступил в Ленинградский горный институт - а поступил я, кстати сказать, на специальность "поиски урана" (совсекретную специальность), которая отличалась тем, что приносила огромный вред здоровью, а еще предполагала полную невозможность когда-нибудь выезжать за рубеж, потому что это были работы, связанные с повышенной секретностью, в ведомстве, которым руководил главный сталинский нарком Берия, - так что, как вы понимаете, и этот переход был совсем не "в ту сторону". А потом я попал на работу в Институт геологии Арктики, а в 1952 году и попал на Крайний Север, где проработал 17 лет - тоже места довольно далекие и от заграницы и от Мирового Океана, и только после этого, случайно в 1961 году поступив в экспериментальную группу, которая ставила географические работы на военно-географических судах - это было новое дело - я, возмечтав о плаваниях, попал, наконец, на борт парусника "Крузенштерн", который тогда ходил под военным флагом. Все это было счастливое стечение обстоятельств. После чего, проплавав на "Крузенштерне" 5 лет и в 1968 году защитив кандидатскую диссертацию, я уже связал свою жизнь с морями и океанами. Но и это было не все. Потому что в 1972 году произошло такое не очень приятное событие - я развелся с женой из-за долгих плаваний и так далее, и так далее. И поменял место работы. Я уехал из родного Ленинграда, что я воспринимал как большую неудачу, потому что я - человек питерский, для меня отъезд из города был очень сложным, и уже попав в Москву, я поступил в Институт океанологии Российской Академии наук, вот тут уже, действительно, моя жизнь оказалась связанной с экспедициями в экзотические места, с погружениями на дно океана, с поездками в Антарктиду и так далее, и так далее. И дальше моя научно-путешественная карьера складывалась благополучно.

Но все это - только одна сторона вопроса. Что касается второй стороны вопроса, то начиная с 1968 года мне - то везло, то не везло. Так, в 1968 году песня "Атланты" заняла первое место по Союзу среди конкурса "Лучшие песни советской молодежи" и меня направили в Париж на Олимпийские игры в Гренобле. Это было огромное везение и удача. Но в это время в Ленинграде разыгрался большой процесс, связанный с доносом на альманах "Молодой Ленинград", о котором много пишет Сережа Довлатов в своей книге "Соло на "ундервуде" и, значит, после этого доноса, где моя фамилия всплыла рядом с именем Иосифа Бродского, Татьяны Галушко и Сергея Довлатова, - наоборот, меня не приняли в "Союз писателей", вычеркнули все мои издания и 15 лет не печатали ни в Москве, ни в Ленинграде. Так что сказать, что мне сильно и крупно везло - это не совсем так. И единственная возможность на последующие 15 лет, которую я имел, - это выступать с песнями, потому что стихи мои никто нигде не печатал и не собирался печатать. Поэтому для меня авторская песня была еще некоторая форма контакта с окружающими, а ничего другого у меня не было.

КМ.ру: Что ведет человека по жизни?

- АГ: Конечно, случай, удача. Я всегда считаю, что случай, удача - это вещи очень важные. Но человек должен ожидать эту удачу, быть готовым к ней, потому что, сколько мы с вами имеем каких-то моментов, которыми мы не в состоянии воспользоваться, потому что мы к этому не готовы. Как говорил наш механик на "Крузенштерне": " Самое главное в рейсе - это отпихнуть ногой берег". Ничего умней этого я добавить не могу.

КМ.ру: Вы известны как один из исследователей платоновской Атлантиды. Вы действительно верите в ее существование?

- АГ: Да, я верю в Атлантиду. Если бы я в нее не верил, я бы ей не занимался. Почему я верю в Атлантиду? Потому что мне удалось после моих погружений в 300 метрах от Гибралтара в открытом океане обнаружить на горе Ампир какие-то странные сооружения, похожие на развалины древнего города. Но дело не в них, а в том, что мне удалось, на основе изучения гор Северной Атлантики, сформулировать геологическую модель гибели Атлантиды, именно там, где это описал Платон. То есть, "по ту сторону Геркулесовых столбов". Эта модель, которую я считаю научно корректной, - она и является основой моей веры в существование Атлантиды. Потому что Атлантидой в течение 2000 лет - сколько там прошло? - занимались кто угодно: журналисты, сумасшедшие, - я не знаю - писатели, представители оккультных наук, последователи Блаватской. На самом деле, Атлантиду должны были изучать даже не археологи, а океанологи. Потому что археологи - ну, что они могут найти в глубине океана, когда опустятся на дно? А геологическая проблема формулируется очень просто: "Было ли в историческое время, то есть во время, когда уже было человеческое общество на Земле, некое островное государство большое, или микроконтинент, который катастрофически быстро погрузился в Атлантический Океан или Средиземное море? Если не было, не о чем говорить! Я утверждаю, что такой архипелаг был между Азорскими островами и Гибралтарским проливом, и попытался сформулировать геологическую модель его гибели.

КМ.ру: Вы верите в перспективу отечественной науки?

- АГ: Я верю в перспективу науки, потому что рано или поздно разум возобладает. Хотя наука сейчас, в известной мере, в "загоне". Особенно наука фундаментальная: не та, что дает немедленную отдачу, а та, которая занимается космосом, движением континентов и так далее. Потому что долго это продолжаться не может, потому что долгое уничтожение и "загон" науки ведут, по существу, к вырождению общества и геноциду интеллигенции.

КМ.ру: Значит, Вы верите в историческую перспективу России?

- АГ: Я верю в историческую перспективу России. Если бы я не верил в перспективу России, я бы, наверное, уж тут не жил.

КМ.ру: Совсем недавно на "Трибуне" КМ.ру выступал известный русский философ, советолог Александр Зиновьев. Он высказался в том смысле, что советский период отечественной истории был вершиной эволюции российской государственности и далее последовал спад. Согласны ли Вы с пессимистическим прогнозом Александра Зиновьева?

- АГ: Я знаком с концепцией Зиновьева, автора "Зияющих высот". Мне его концепция понятна. Но дело в том, что он смотрит на историю России как бы со стороны, а я смотрю изнутри и я хочу сказать, что, конечно, верю в историческую перспективу России. Потому что Россия, это, помимо всего прочего, - великая культура, великий язык и история, хоть и несчастная, тоже великая. Я, на самом деле, верю, что такая цивилизация, которая сложилась в России, не может пропасть, и наше время - время надежд. Поэтому с Зиновьевым я принципиально не согласен.

КМ.ру: Как Вы пишете стихи? Вы их сочиняете или они к вам "приходят"?

- АГ: Стихи, несмотря на мой возраст, все-таки время от времени сочиняются. Как они сочиняются? А кто его знает? Когда плохие стихи - они требуют больших усилий, когда хорошие (что бывает очень редко), то ощущение такое, что их кто-то диктует, и никаких усилий нет. Сочинительство - это такой процесс, который я объяснить не берусь.

КМ.ру: Стихи - это музыка или смысл?

- АГ: Стихи и песни - я их друг от дружки не отличаю, потому что в любом случае это какой-то звук, это мелодия, на которую потом нанизываются слова.

КМ.ру: Как Вы стали поэтом?

- АГ: Вот вы говорите, что я человек удачливый. Нет. Дело в том, что мой путь в литературе - если так можно высокопарно сказать - тоже был непростым. Потому что первая книжка стихов, вышедшая в Ленинграде в 1967 году, "Атланты" была очень неудачной. Песни там были приличные, а вот стихи - очень слабые. И, более того, выходом этой книжки я испортил свой рейтинг литературный, и очень многие поэты очень, я бы сказал, отрицательно оценили мои поэтические возможности. Например, такие поэты, как Булат Окуджава, мною очень любимый. В 1967 году он чрезвычайно категорично выступал против моих песен и стихов. Давид Самойлов - один из лучших русских поэтов, которого я высоко ценю, - негативно оценил мои ранние возможности. Другое дело, что, по прошествии времени, я подружился с Самойловым и с Окуджавой, и их мнение о моих стихах радикальным образом изменилось. Но я хочу сказать, что стихи приличные, в отличие от песен, пришли ко мне значительно позднее: лет через 15-20. И я очень благодарен советским всем издательствам и редакторам, которые меня не печатали. Потому что они не дали мне возможности опубликовать кучу всякого барахла. А тогда считал, что у меня все стихи замечательные. И только сейчас понимаю, что стихи-то были очень плохие. И за всю жизнь мою, если на очень тоненькую книжку я наберу стихов, так слава Богу!

КМ.ру: Ваши песни играют под гитару. В какой мере Вы сами владеете этим инструментом?

- АГ: Я никак не играю на гитаре. При сочинении стихов гитара не нужна. Потому что я начинал придумывать мелодии на Крайнем Севере, в партиях, в тундре, в тайге, где никакой гитары вообще в заводе не было, а все пели - пели, что называется, a capella. А как поет русский народ в деревнях? В деревнях-то вообще ничего нет! Никаких инструментов! Особенно в давние времена. И как-то песни люди складывали: изустно, можно сказать, "в голове".

КМ.ру: Вам приходилось рисковать жизнью?

- АГ: Ситуаций, когда я рисковал жизнью, работая на Севере, было несколько. У меня они частично описаны в книге воспоминаний "И вблизи, и вдали". Эта книга выдержала три или четыре издания. Но были ситуации, в которые я по глупости попадал. Всегда по глупости. Как говорил мой любимый герой Роальд Амундсен - это человек, открывший два полюса - он сказал прекрасную фразу, которую я всю жизнь помню : "Всякое приключение - это результат плохо организованной работы". Поэтому приключений у меня было много.

КМ.ру: Вы бывали во многих городах мира. Наверное, не нужно спрашивать, какой из них - любимый?

- АГ: Конечно, Питер. Нет, я много красивых городов видел: и Рим, и Париж, и Сидней. Я объездил много разных городов, да. Но, конечно, Питер - это Питер. Почему? Я там родился - вот и все! Я - островитянин, я родился на Васильевском Острове. Понимаете? И ничего лучшего для меня в мире не было, нет и быть не может.

КМ.ру: Несколько лет Вы были председателем жюри знаменитого грушинского фестиваля. Как Вы оцениваете его творческий потенциал?

АГ: Грушинский фестиваль - это огромное мероприятие, которое живет своей жизнью, по законам, по которым мы сегодня живем. Он начался довольно давно, в 1968 году. Потом его запрещали на десяток лет. Теперь он снова существует. Я в течение ряда лет был там председателем жюри. Сейчас он превратился в огромное такое шоу. И сборище огромное на 300 000 человек, и там собирается очень много разного народу. И песни там, хотя и являются, как бы, поводом для сбора этого, но не всегда оказываются главным событием. Там и спортивные праздники, и что хотите… Это сейчас - довольно сложная история. "Автомобиль изобрел пешеход, но пешехода забыли" - вот это грушевский фестиваль.

КМ.ру: Верите ли Вы в будущее бардовского движения?

- АГ: Я думаю, что бардовская песня теоретически непотопляема. Потому что - ведь что такое бардовская песня? С моей точки зрения, бард - это поэт с гитарой в руках и неподцензурное свободное творчество, с прямым контактом между поющим и слушателями. И любое появление в стране, особенно в официальной песне, эстраде, фальши - это, как бы реакция на то, что людей не устраивает в том, что они слышат по радио, по телевидению, или на эстраде. Кстати, наша эстрада сейчас - просто чудовищна. Для того, чтобы в этом убедиться, я думаю, многие, кто включал в новогоднюю ночь телевизор и смотрели программу "Аншлаг" - этих людей не надо агитировать. У нас жуткая эстрада: пошлая, крикливая, яркая. Да, с талантливыми артистами, но в целом - абсолютная безвкусица! И программы, и так далее. Халтура! Поэтому авторская песня, возникшая, как попытка разговора духовного с людьми, в обход всех этих шумных эффектов, криков, визгов и дерганья - она останется.

Дополнительные фотографии

Александр Городницкий - фотография из архивов сайта

Посмотреть фото