Людибиографии, истории, факты, фотографии

Вадим Абдрашитов

   /   

Vadim Abdrashitov

   /
             
Фотография Вадим Абдрашитов (photo Vadim Abdrashitov)
   

День рождения: 19.01.1945 года
Место рождения: Харьков, СССР
Возраст: 75 лет

Гражданство: Россия

Такого кинобазара, как в России, нет нигде

кинорежиссер

Гостем недавней редакционной летучки «НИ» стал Вадим АБДРАШИТОВ – один из крупнейших отечественных кинорежиссеров.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

19.04.2008

Несмотря на то, что его трудно отнести к таким «медийным» персонам, как Никита Михалков, Станислав Говорухин, Алексей Балабанов или Федор Бондарчук, именно фильмы от Абдрашитова можно назвать классикой современного киноискусства. Поэтому и разговор с нашим гостем получился интересным и содержательным – о деньгах в кино, о зрителях и о будущем поколении режиссеров, которые сегодня поступают во ВГИК, не посмотрев ни одного фильма Эйзенштейна (видеоверсию беседы смотрите ниже).

Вадим Абдрашитов фотография
Вадим Абдрашитов фотография

– Вадим Юсупович, только что завершился сезон раздачи кинонаград: позади «Белый слон», «Золотой орел» и «Ника». Три ведущие премии страны впервые за семь лет разошлись так, что ни один кинематографист не смог сделать «хет-трик». Как вы оцениваете их итоги?

Реклама:

– Какие-то перекосы в нашем премиальном процессе есть, но в целом результаты естественны. Критики сегодня считают необходимым поддерживать «пилотные» проекты, то есть те фильмы, которые ищут и находят что-то новое, в частности, обновляют киноязык. Академические премии – статистические результаты голосования, которые выражают усредненные вкусовые пристрастия и представления о том, что есть хорошо.

Ничего удивительного тут нет. Согласитесь, было бы чрезвычайно странно, если бы «Орел» не наградил картину Михалкова, а критика не отметила «Груз 200» Балабанова и «Отрыв» Миндадзе. Естественно и то, что «Ника» так отметила «Монгола» – академики понимают, какой огромный труд вложен в этот фильм и какого класса профессионалы на нем работали. Про «Нику» я точно знаю, что голоса считаются абсолютно честно, и в этом может удостовериться каждый. Для меня «Ника» – абсолютно демократический институт, так что все происходящее на ней – это зеркало для всех нас, сегодняшних киноакадемиков, которых более шестисот, а это примерно 15% Союза кинематографистов. Что происходит на других премиях, не знаю.

– А вам не кажется, что кинематографисты, которые входят в обе академии, «Орла» и «Ники», в январе голосуют так, а в марте иначе, применительно к той или иной премии?

– Как режиссер, такого раздвоения личности я представить себе не могу. Но для меня интересен другой вопрос: премиальный сезон позади, а где зрители могут увидеть лучшие фильмы прошлого года? Допустим, что «12» и «Монгола» все, кто хотел, уже посмотрели, но остаются «Простые вещи», остается выдающийся документальный фильм Костомарова и Каттина «Мать», который видели только академики, критики и фестивальная публика. Для меня это событие года, и я удивлен, что он остался без «Ники». Хорошо, что хоть критики отдали фильму свою премию.

– Как лично вы относитесь к тому, достается вашей картине та или иная премия или не достается? Премия – адекватная оценка вашей работы или вы воспринимаете ее просто как приятный подарок?

– Отношусь довольно спокойно. Конечно, получить премию приятно, но, с другой стороны, я привык к тому, что наши картины получают признание не сразу, а лишь по прошествии времени.

Лучшие дня

Алан Александр Милн
Посетило:37108
Алан Александр Милн
Кумир многих поколений
Посетило:4537
Евгений Жариков
Секреты японских долгожителей
Посетило:3485
Канэ Танака

– А то пошел зритель на ваш фильм или нет, является для вас критерием его оценки?

– Не всегда. Сегодня, при ненормальных условиях проката – точно не является. Для большинства серьезных картин у нас практически нет проката: фильмы выходят мизерными тиражами и без рекламы. Ощущение такое, что их бросают в прокат, чтобы они там утонули. Телеканалы раскручивают только те фильмы, которые произвели сами, и не замечают чужие. Как тут можно говорить о сборах как о показателе оценки твоего труда? Я не хочу сказать, что делаю картины, на которые народ должен валом валить, но большинство наших фильмов имеет достаточный зрительский потенциал – хотя бы потому, что в них есть и мелодраматическая пружина, и закрученный сюжет, и замечательные актеры. Пока в стране был нормальный прокат, зрители на наши картины ходили, и сборы при маленьком числе копий были неплохие. Даже такой публицистический фильм, как «Остановился поезд», где нет ни одной женской роли, а есть два немолодых и не очень красивых человека, которые спорят друг с другом в заштатной гостинице, со временем посмотрели 10 миллионов зрителей. Если бы столько народу пришло на него сейчас, сколько бы он денег собрал?

– Собрал бы, как «Ирония судьбы-2» – 50 млн. долларов. Но показчики в один голос утверждают, что незрелищному фильму не поможет ни реклама, ни увеличение числа копий…

– Они отчасти правы, отчасти лукавят. Все дело в условиях, в которые они поставлены. Эти условия очень просты – показчики должны зарабатывать деньги. Проблема в том, что между ними и государством нет определенной договоренности, как следует прокатывать отечественное кино, чтобы оно было достаточно представлено на экранах. Такая договоренность имеется во всех странах, заинтересованных в развитии собственной национальной культуры. А у нас ее нет. И ни в одной цивилизованной стране мира нет такого кинобазара, как в России. Ни одна страна в мире так не предает свой кинематограф, как наша.

– Что это за договоренность?

– Существуют десятилетиями отработанные методы поддержки национального кино. Я не говорю о запретах и квотах, я говорю об экономическом протекционизме. Если в Боливии человек приходит посмотреть латиноамериканский фильм, то из стоимости билета хозяину кинотеатра достается три доллара, а если на зарубежный, то один доллар, а три за вычетом налога уходят на развитие национального кино. Понятно, в чем заинтересован показчик?

– Понятно. В том, чтобы списать сборы с зарубежного фильма на отечественный.

– В СССР так и делали, но чтобы это пресечь, нужны лишь единая регистрация купленных билетов и оперативный контроль налоговой полиции. А знаменитая французская система, которая действует уже десятилетия? Там все продумано. Например, телевидению запрещено показывать новые игровые ленты в среду, пятницу и субботу, то есть в те дни, когда на экраны кинотеатров выходят новые французские фильмы. Государство заботится о том, чтобы ТВ не оттягивало людей от кино! А как было с «новой волной» французского кино на рубеже 50–60-х годов? Группа кинокритиков – Трюффо, Годар, Риветт – попробовала себя в режиссуре. Вышло несколько удачных фильмов. И правительство тут же издало закон о поддержке национального кино. Почему оно это сделало? Потому что общественность воодушевилась, а правительство заинтересовано в том, чтобы удовлетворять желания общества, так там у них устроено. А у нас этого не происходит, потому что нет гражданского общества. Некому давить на власть, а власть такое положение с национальной культурой, видимо, устраивает. Я это вижу, хотя понять не могу.

– Говоря о мерах поощрения национального кино, вы учитываете, что с советских времен публика сильно изменилась?

– Я скажу иначе: публику изменили! В том числе политикой кинопроката. Я это очень хорошо знаю, потому что каждые пять лет набираю мастерскую во ВГИКе. И если сравнить тех ребят, что поступали 15 лет назад, с теми, что поступают сейчас, то нынешние – словно с другой планеты.

– В чем это проявляется?

– В том, что с ними поначалу невозможно найти общий язык. Не в том смысле, что я говорю по-русски, а они по-марсиански, а в том, что у нас нет общей культурной базы, нет общих мифологем. А они должны быть, иначе какой возможен диалог? Студенты должны понимать, что означают слова преподавателя: «Не строй из себя Наташу Ростову, если играешь Катюшу Маслову!». Но они плохо помнят Наташу и не знают, кто такая Катюша! Благодаря дядям и тетям, которые так построили учебный процесс в школе и так сократили количество часов по литературе. Это заставляет и нас понижать критерии. Ведь если мы будем применять к новым абитуриентам требования десятилетней давности, то просто не наберем курс. Я уж молчу о том, с какими требованиями принимали нас…

– Нет, вы расскажите…

– Сидит преподаватель, перед ним пачка репродукций. «Это чья картина? Репина, говорите? Вы свободны, молодой человек. Следующий!» «Это чья картина?» – «Ван Гога? Правильно. А в каком музее находится?». Понятно? А попробуйте сегодня спросить у абитуриента имена трех сестер или фамилию шурина дяди Вани – не ответят, хоть ты их режь. Хорошо, если самого дядю Ваню знают. И это я говорю не о бездарях, а о людях, в которых чувствуются способности…

– И что же вы делаете?

– Собираем их в июле после зачисления и говорим: до сентября вы должны прочесть следующие книги. И далее по списку – от «Капитанской дочки» до «Преступления и наказания» и дальше. И так на всех каникулах, пока хотя бы школьную литературу не прочтут. Ну и, конечно, советуем, на какой спектакль сходить, какую выставку посмотреть. Из ста процентов педагогических усилий шестьдесят уходят на загрузку этого багажа. С таким КПД – стоит ли вообще заниматься обучением?

– Кинообразование абитуриентов, наверное, еще ниже, чем литературное?

– Не то слово. Спрашиваем парня из Перми: «Скажите, какой из фильмов Эйзенштейна вам больше всего нравится и почему?». Пауза, после которой выясняется, что он не видел ни одного. В приемной комиссии небольшая паника: дожили, поступающий на режиссуру не видел Эйзенштейна! «Да вы понимаете, куда пришли поступать?!» – уже чуть не кричим на него. Он отвечает: «А где я мог их посмотреть?». Мы начинаем нести какую-то чушь про кассеты, диски, телеканалы. Он говорит: «У нас в городе ничего нет, пираты не продают Эйзенштейна, я спрашивал. И по «Культуре», где можно посмотреть старые фильмы, тоже не показывали». Вот вам изменения в самой лучшей части публики, которая тянется к кино...

– Вы работали в 80-е годы, работали в 90-е, работаете в нулевые. Когда легче?

– При большевиках. Тогда было два страшных момента – прохождение сценария и сдача картины. Сценарий могли зарубить, фильм – положить на полку. Но я к этому всегда относился как к части процесса. Деньги на кино давала власть, и она, в общем, имела право требовать, чтобы в фильме было то, что ей надо. Но ведь была возможность сопротивляться. Сдавали фильмы по восемь месяцев, но редакторские поправки не принимали. Шоу из этого не устраивали, интервью западным «голосам» не раздавали, просто держались, спасали фильм. За «Охоту на лис», точнее, за «неправильное» изображение представителя рабочего класса, я был даже уволен с «Мосфильма», правда, всего на три дня. Всяко бывало. Все наши картины имеют трудную биографию... Зато производственный процесс был отлажен. Режиссер вообще не знал, что такое деньги. Бухгалтер дважды в месяц выдавал зарплату – вот и все финансовые отношения. Сколько уходит на декорации, сколько на массовку? Режиссер и знать не знал, всем занимался директор группы. Да что говорить, если Тарковскому позволили переснять «Сталкер» практически заново! Что-то ему там не понравилось, он представил дело так, что надо снять заново, и получил разрешение. Фантастика!

В 90-е годы было, пожалуй, труднее всего. Когда мы снимали на Украине «Армавир», у нас не было денег, чтобы расплатиться за гостиницу, опаздывало перечисление... И администрация гостиницы отобрала все наши паспорта и заперла их в сейф. А нам нужно было актеров в Москву отправлять на спектакли и везти обратно – как без паспортов через границу? Приходилось давать взятки проводникам и подкупать бригадиров поездов. Прямо во время съемок на Одесской студии пожарные вдруг отключили свет– таким способом они требовали денег. А рухнувший в то время прокат?!

– Вы никогда не думали о том, чтобы снять фильм, скажем, для «Оскара»?

– Это слишком специфическая задача. Тут с самого начала надо, как нынче говорят, «затачивать» картину под это. И умение требуется. Но заточка всегда выпирает. Да и что такое нынешний «Оскар»? В 70-е годы эту премию получали «Крестный отец», «Полет над гнездом кукушки», «Последний наряд» – великие достижения мировой кинокультуры, а потом что? «Молчание ягнят»? «Титаник» с девятью премиями? Может, сейчас «Оскар» – это приз все-таки за достижения в кинобизнесе? Киноискусство – все-таки не просто бизнес и часто опережает время. Как фундаментальная наука. Делает ученый что-то совершенно абстрактное, непонятное почти никому и вроде бы ни к чему не приложимое, а через десять лет глядишь – пригодилось, да еще как…




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Алан Александр Милн
Посетило:37108
Алан Александр Милн
Звездные трагедии: загадки, судьбы и гибели
Посетило:99316
Валерий Харламов
Театр, телевидение, шоу
Посетило:8272
Владимир Яглыч

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history