Автор: Андрей Пуминов [09.08.2006]

Франкенштейн, приятный во всех отношениях

Будь артист хоть самим Качаловым, переиграть ребенка или животное ему по определению не светит. Даниил Спиваковский органичен, как кошка, и непосредственен, как дитя. Его чуткие оттопыренные уши и округлившиеся в смятении глаза сообщают не всегда кондиционным детективным сериалам искомый саспенс, слегка окрашенный иронией. Вот уж воистину хичкоковский типаж! Мало того, Спиваковский еще и восхитительный комик. Друзья и знакомые сравнивают его то с Ришаром, то с «мистером Бином». Отточив мастерство в Театре Маяковского, Даниил по праву угодил в большое кино. Причем главным достижением артиста оказалась далеко не комическая роль в картине Тодоровского-младшего «Мой сводный брат Франкенштейн». Режиссер, который сильно рисковал, пригласив в свой фильм Спиваковского, отмахнулся от предостережений доброхотов, заметив, что комедия – самый трудный жанр, а значит, актер, умеющий смешить, сыграет что угодно. И действительно – обреченность и необратимое безумие долговязого ребенка-солдата, мечтающего о бриллиантовом искусственном глазе, чтобы нравиться девушкам, Спиваковский обозначил непафосно и нефальшиво. Если роль одноглазого Павлика произвела благоприятное впечатление на избранное киносообщество, то, к примеру, Черт из театральной постановки «Карамазовы» внушает неподдельный интерес самой широкой публике. Даже зрителям из числа ортодоксальных верующих, каковым и имя-то сего инфернального деятеля произносить заказано. Кстати сказать, с тех пор как Спиваковский сделался «медийным лицом», в театре ему тоже, в общем-то, фартит. Во всяком случае, недавняя премьера незатейливого зрительского спектакля «Любовь глазами сыщика» стала, в сущности, бенефисом молодого, перспективного и очень забавного актера.

+– Ваш нахальный и застенчивый сыщик Кристофоро испытывает голод, когда стесняется. А поскольку нахальничает и стесняется постоянно, то без конца наворачивает печенье, йогурт, даже варенье со служебного отчета вдохновенно слизывает. Если сами вы давно разучились смущаться, то припомните, чего стеснялись в детстве и как боролись с застенчивостью? – Ой, я и сейчас стесняюсь очень многого. Особенно смущает, когда тебя узнают в общественных местах. После спектакля либо натягиваю на брови шапку и быстро пробегаю к машине, либо жду, когда схлынет зрительский поток. Я считаю дурным тоном, если актер выходит из театра одновременно с публикой, так что его узнают, тычут пальцем… Когда фильм «Мой сводный брат Франкенштейн» при полном аншлаге показали на «Кинотавре», на финальных титрах я улизнул из зала. Побежал в гостиницу, переоделся и, прячась в спасительных кустах, прокрался к ресторану, где был назначен банкет. Успех меня вводит в сильное смущение. Что касается детства, то я был очень избалованным ребенком: меня воспитывали мама, бабушка и дед-летчик. Кстати говоря, моя избалованность и капризность с годами, быть может, еще и возросла… +– А как именно вас баловали? – Наверное, как и всех детей. Мне доставался лучший кусок, разрешалось слегка похулиганить. Скажем, безнаказанно поиграть в футбол прямо в квартире, круша порой вазы и стекла сервантов. Но вообще-то хлопот я почти не доставлял. И это благодаря моей маме – она известный российский психолог, доктор психологических наук, профессор Московского университета. Когда в 86-м я закончил школу, было совершенно очевидно, что меня ждет карьера потомственного психолога. Правда, я не добрал баллов при поступлении на психфак МГУ – пришлось год работать санитаром в психиатрической больнице. А когда наконец поступил, меня тут же забрали в армию. Вернулся в 89-м и продолжил учиться. Но вскоре жизнь сделала вираж, и я оказался в ГИТИСе, на курсе Андрея Александровича Гончарова. В итоге закончил оба вуза, причем в обоих случаях получил диплом дневного отделения. +– Может, вспомните какие-то небанальные реакции Гончарова на ваши актерские проявления? – Наверняка вы знаете, что Андрей Александрович был человеком сложным, бескомпромиссным, громогласным, не стесняющимся в выражениях. Не могу сказать, что я ходил в его любимчиках, но он относился ко мне с уважением, и я это ценил. Конечно, Гончаров кричал на меня, как на всех, а однажды даже запустил пепельницей: не понравилось, как я репетирую. Страшась монаршего гнева, я скрывал, что параллельно учусь на дневном отделении психфака. А закончив, все же признался. Гончаров изумился, но был мною горд. Порой осведомлялся: «Ну где этот наш, с двумя высшими образованиями?» Я очень благодарен мэтру за то, что студентом уже играл на сцене Театра Маяковского. Когда не стало Гончарова, нашим главным режиссером стал Сергей Арцыбашев, тоже мой педагог. Я занят в таких его спектаклях, как «Банкет» по пьесе Нила Саймона, «Карамазовы» по Достоевскому, комедия по пьесе Шефера «Любовь глазами сыщика», о которой мы уже говорили. Кстати говоря, вознамерившись предотвратить крах семьи, нелепый герой этой пьесы, нанятый ревнивым мужем для слежки за своей юной половиной, действует как настоящий психотерапевт… +– Коль скоро вы играете Черта в «Карамазовых», то скажите – может, и в жизни вас сопровождает мистика? – Конечно. Знаете, как я попал в комедийный детектив «Темная лошадка» – а в результате встретился с Тодоровским, который был его продюсером? Я сидел в коридоре «Мосфильма», а на мою будущую роль пробовались крупные ребята: в сценарии был выписан толстяк. Мимо проходила ассистентка по актерам и художник по костюмам. Увидев странного сутулого парня, ассистентка произнесла: «Слушай, а он смешной. Давай отведем к режиссеру?» Режиссер (которым оказался Сергей Газаров) поморщился: «Да нет, не годится: худой». «Ну попробуй. Что тебе стоит?» Когда я сыграл две сцены, Газаров схватил кассету и отправился к Тодоровскому: «По-моему, мы нашли главного героя». Тодоровский посмотрел и согласился: «Переделаем пару шуток, пусть он будет у нас худым». Ну скажите, разве это не мистика? Правда, сериал пока не вышел, хотя и закончен. Но зато сразу после съемок Тодоровский без проб пригласил меня на главную роль в своей картине «Мой сводный брат Франкенштейн». +– Уникальность этого фильма, по-моему, в том, что он транслирует парадоксальную мысль: может, не всегда следует стремиться проявлять гуманность? Может, иногда человечнее быть жестоким? Со стороны отца честнее было бы поместить психически ущербного сына в клинику, а не брать в семью, упражняясь в гуманизме. Эти упражнения обернулись предательством и закончились гибелью мальчика-солдата. – Совершенно не согласен. Не думаю, что в клинике ему было бы лучше. Хотя… может, в живых бы он и остался. На самом деле это именно тот вопрос, который все мы, авторы проекта, и ставили перед публикой. Тут нет однозначного ответа. Кто-то из зрителей склоняется к мысли, что Павлика нужно было сразу поместить в психушку. Кто-то убежден, что семья отнеслась к нему недостаточно внимательно. А кто-то считает, что таких парней нужно засылать назад в Чечню. Но, как бы там ни было, Валерий Тодоровский снял фильм о войне. О войне, которая пришла в отдельно взятую семью. А каждая семья индивидуальна, тут нет ни правил, ни аксиом. Люди пытались справиться с ситуацией, как могли. +– Тодоровский такой благостный на публике, такой правильный. А в работе он способен обнаружить хоть какие-то эмоции? Например, разозлиться? – Он никогда не кричит, не повышает голоса. Но наверняка злится, когда, допустим, кто-то его не понимает. Он вообще интеллигентный человек и умеет держать себя в руках. Конечно, Валерий Петрович имеет собственное мнение относительно тех или иных персон, фактов или событий, но никогда его во всеуслышанье не высказывает. И никогда ни о ком не говорит негативно, чем и преподает окружающим прекрасный пример, которому лично я пытаюсь следовать. +– Ваш Павлик-Франкенштейн – человек больной и потому ничего не боится. Боится только за близких и защищает их по мере сил. А чего боитесь вы? – Многого. Скажем, у меня хорошая машина, способная развить большую скорость, но я трусливый водитель. Езжу так медленно, что друзья надо мной смеются – особенно когда меня обгоняет какая-нибудь «Ока». Еще боюсь быть непонятым. Боюсь кого-то обидеть словом. +– А что, имели место случаи, когда вас подводил длинный язык? – Это происходит постоянно! Язык мой – враг мой. Сколько раз попадал в нелепые ситуации, когда неверно подобранное слово, неточная интонация смертельно обижали моих собеседников, и отношения с этими людьми прекращались. Иной раз громко что-нибудь скажешь о ком-то из коллег, а человек стоит у тебя за спиной. Словом, каюсь и стараюсь чаще держать язык за зубами. +– Ну а быть смешным не боитесь? – Не-е-ет. Это как раз приятно. Как сказала одна замечательная актриса: «Спиваковский – единственный актер, который не стесняется своего «уродства». Она имела в виду, что мне достаются роли далеко не мачо, не героев-любовников. Так оно и есть, я не стесняюсь. +– В «Бедных родственниках» Лунгина ваша маленькая роль кладбищенского сторожа с откушенным в драке ухом – едва ли не самая забавная и трогательная из всех (кроме, пожалуй, девяностолетней старушки-не-актрисы). Скажите, каких героев вам больше нравится играть: персонажей драмы, комедии или детектива? - Согласитесь, что при всем драматизме тот же Павлик Захаров из «Франкенштейна» немного нелеп и даже комичен, так что иногда зритель смеется? Еще бы! Тем и хорош. А уж как ваш Павлик слюни пускает во время драки… Хм. Да… То есть что значит – «слюни пускает»?.. Актерская профессия – очень «ремесленная». Существует много технических вещей, которые актер лишь грамотно выполняет, а зрителю кажется, будто его постигло озарение… На самом деле мне в последнее время доставались разные роли. Например, комический сыщик в сериале «Виола Тараканова»… +– Очень симпатичный персонаж: похож на охотничьего пса, прямо-таки какой-то человек-ищейка… Словом, вам нравится жанровое разнообразие? Понятно. Тогда другой вопрос: слабые партнеры работать не мешают? Или вы самодостаточны? – Как вам сказать? Я никогда не делаю коллегам замечаний, никогда ни о чем не прошу. Хотя сам с удовольствием выслушиваю пожелания и выполняю просьбы: повернись так, сядь там, произнеси реплику тише... Это нормально, и я готов подстроиться под любого партнера, будь он сегодня в хорошей форме или в плохой. Таков мой принцип. Что касается режиссеров – я могу им простить все: шум, гам, ругательства, даже оскорбления. Я способен закрыть глаза на подобные проявления, если они ради дела. После работы с Гончаровым мне ни один режиссер не страшен. +– Скажите, есть ли у вас в театре конкуренты, которые против вас интригуют, желают вам провала? – Надо полагать, существуют люди, которые смотрят в спину недобрым взглядом. Но вообще у нас замечательная труппа, очень дружный коллектив. Я знаю, что есть театры, напоминающие банку с тарантулами. Театр Маяковского никогда такими «достоинствами» не отличался. +– Ну тогда приведите обратный пример, когда коллеги вас бескорыстно поддержали. – Да поддерживают постоянно. Наши народные артисты Александр Сергеевич Лазарев, Светлана Владимировна Немоляева или Игорь Матвеевич Костолевский обязательно после спектакля скажут: «Ты сегодня здорово провел такую-то сцену». Или слегка пожурят: «Слушай, вот эту фразу ты чуть-чуть пережал, перекричал». Но это так здорово – ходишь, окрыленный тем, что тебя отметил или даже поблагодарил такой опытный наставник. +– В 36 лет вы все еще нуждаетесь в наставнике? – Конечно. Как любому актеру, мне нужно доброе слово. +– А может, вы просто-напросто инфантильны: привыкли с детства к маминой опеке? Может, вы – пожизненный маменькин сынок? Извините, конечно. – Ради бога. Но только должен вас разочаровать: с ранней юности я живу самостоятельно – мама позаботилась, чтобы меня отделить. Мне не раз случалось примеривать на себя, что называется, семейный образ жизни. Все было: и официальные браки, и гражданские союзы… (Мечтательно закатывает к потолку лукавые глаза.) Правда, детьми пока, к сожалению, не обзавелся… +– И чему вас научила семейная жизнь? – О, мои спутницы меня не на шутку обогатили, я им очень благодарен! Прямо-таки сформировали меня в некоторых отношениях. У нас были прекрасные месяцы, годы, дни, часы и мгновения. Но – повторюсь – человек я достаточно избалованный, жизнь со мной не сахар, в чем честно признаюсь. Так что первопричина расставаний кроется во мне. Но мне с этими замечательными девушками было очень хорошо. Я рад, что они становились моими спутницами. +– А как вы их в себя влюбляли? На мой взгляд, человек вы безусловно обаятельный, но по-мальчишески субтильный и довольно своеобразный. Не всякая женщина сходу предпочтет такой тип… – По-моему, женщины отдают предпочтение мужчине, далеко не в первую очередь сообразуясь с его физическим складом. По крайней мере, для подруг, с которыми встречался я, главным был интерес к моей личности, к общению. +– Но все же как вы их увлекали? – Слушайте, когда я спрашивал своих спутниц: «Ну что, девчонки, хорошо вам со мной живется?» – они неизменно отвечали: «Весело!» +– То есть совместный хохот способствует сближению? – Не только хохот. Я думаю, женщины ценят в мужчине прежде всего ум. А я отношу себя к категории людей неглупых, ироничных, не лишенных образного мышления и чувства юмора. Это нравится женщинам, которые со мной встречаются. Все остальное уже детали. Кстати сказать, в данный момент я нахожусь в замечательном состоянии влюбленности. Так что, возможно, – грядут перемены…

Tags: #очень #никогда #человек #франкенштейн #спиваковский #конечно #который #актер #кстати #сказать #скажите #тодоровский #такой #которые #глаза

Дополнительные фотографии