Суд обязал известного блогера выплатить крупный штраф
23.04.2026 20:52:37
+– В дурные приметы не верите, Виталий Яковлевич? О сотом «Шаре» у вас ведь должны быть не самые приятные воспоминания.
– Почему? Меня наградили орденом Почета.
+– После чего вы ушли с «Первого канала» на «Россию».
– Игра случая, не более. Уходил я абсолютно добровольно, никто меня не выгонял, не собирался закрывать передачу. Другое дело, что Косте Эрнсту «Серебряный шар» был не слишком интересен, программа шла раз в месяц, почти без повторов. У руководства канала свой взгляд на развитие телевидения, оно привечает попсу и юмористов, считая, что сегодня это более востребовано народом. Вопрос вкуса, стратегии, но я стал тяготиться недостатком внимания и сменил площадку. Олег Добродеев принял меня очень хорошо, сделал чуть ли не лицом России.
+– В кавычках?
– Согласно правилам русского языка… Но главное даже не в этом. На «России» обстановка иная. За годы работы на «Первом канале» я ни разу не был в кабинете у Эрнста, десятый этаж «Останкино» с охраной у лифта ассоциировал с другой планетой. С Олегом Борисовичем встречаемся регулярно, без всяких проблем. В итоге я настроен соответствующе, рвусь в бой. Хотя, буду объективен, и прежде выходили интересные программы. О Фурцевой, Рузвельте, Дорониной. Когда шла передача о Черчилле, Костя даже позвонил мне домой. Единственный раз за девять лет…
+– Говорят, Эрнст не оценил ваш цикл о диктаторах?
– Да, конфликт начался после программ о Муссолини, Тито и Еве Браун. Причем Костя не видел первых двух, но страшно разозлился из-за передачи о спутнице Гитлера.
+– Может, проброшенная параллель между фюрером и его кремлевским коллегой не пришлась по вкусу?
– Ну что сейчас гадать? О Сталине я не стал ничего снимать совершенно сознательно. Не захотел.
+– Или Радзинский монополизировал эту тему на «Первом канале»?
– Глупости! Прекрасно отношусь к Эдику, без всякой ревности. У каждого своя ниша. Например, оба делали программу о Тане Дорониной, но получилось ведь совсем по-разному.
+– И «ТЭФИ» не мерились?
– Смешно слушать! Я даже не присутствовал на церемонии, где мне присудили статуэтку. Ее потом передали. В конце концов, дело не в призах, а в отношении зрителей… Что касается передачи о Сталине, то я не желал говорить о человеке, которого ненавижу. Отвратительно, что ему собираются ставить памятники, что он снова ожил на театральной сцене…
+– Не вы ли в начале 90-х читали в Нью-Йорке университетский курс «Сталин и театр»?
– Это совсем другое! В Америке ничего не знают о нашем театре и слабо представляют, кого в СССР называли «отцом народов». Приходилось просвещать. Отработал в Штатах два года, мог еще остаться, но предпочел вернуться.
+– Все-таки про отношение к Иосифу Виссарионовичу договорите, Виталий Яковлевич.
– Что он вам дался?! В нашем доме это имя было проклято. Маминых братьев расстреляли, их жены отсидели в ГУЛАГе по восемнадцать лет каждая. Папу в 1948 году исключили из коллегии адвокатов, он не мог найти работу до смерти Сталина в 53-м. Когда это случилось, все вокруг рыдали, а родители не проронили ни слезинки.
+– За что отца поразили в правах?
– Да ни за что! О борьбе с безродными космополитами слышали? Папа был очень известным бакинским адвокатом, потеря работы тяжело отразилась на его душевном состоянии, физическом здоровье. Он целыми днями ходил по столовой из угла в угол и не мог найти места. А мама давала частные уроки, чтобы добыть деньги на пропитание. Папа не сумел оправиться от удара, умер в январе 1956 года. После его смерти я часто навещал маму и всякий раз радовался, что люди помнят отца. Однажды сел к таксисту и назвал адрес: «Улица Лейтенанта Шмидта, дом 8». Пожилой азербайджанец вдруг сказал: «Где жил Яков Сергеевич Вульф? Знаю». Минуло уже шесть лет после папиного ухода в мир иной…
– Знаете, с возрастом все чаще вспоминаются молодые годы. Детство у меня было замечательное! Мною занималась немецкая бонна Елизавета Августовна, я рос чрезмерно избалованным мальчиком, ни в чем не знавшим отказа. Если бы не мама, не забывавшая, что к прянику прилагается кнут, могла приключиться беда. В стремлении удовлетворить любые прихоти чада папа и тетки рисковали зайти далеко. Жизнь протекала под девизом «Все лучшее – детям!». Точнее, одному конкретному ребенку. К примеру, ежегодные каникулы в Кисловодске у меня начинались в мае, а заканчивались в сентябре.
+– А школа?
– Для Беллы и Иды, моих теток, она не имела никакого значения!
+– Войну вы провели где?
– В Баку. Помню затемнения 1942 года, угрозы бомбардировок. Ясно вижу концерт артистов МХАТа перед ранеными бойцами. Ольга Книппер играла сцену из «Дядюшкиного сна», а Василий Качалов изображал сразу и Сатина, и Барона в отрывке из пьесы «На дне». Великие мхатовские старики... Я мечтал учиться в ГИТИСе, но по настоянию отца поступал на юрфак МГУ, был принят на первый курс, и началась нормальная студенческая жизнь.
+– Поселились в общежитии?
– Да кто бы мне позволил? Съемная квартира, место в международном вагоне поезда Москва – Баку… Повару вагона-ресторана платились какие-то безумные деньги, чтобы он кормил мальчика до самой столицы. Вдруг оголодает в дороге! Когда мне сегодня говорят об избалованных чадах, только смеюсь. Посмотрели бы вы на меня! Правда, со смертью папы этот фейерверк закончился...
Овдовев в 51 год, мама даже не пыталась еще раз выйти замуж, хотя замечательно выглядела, была женственна и красива. Помню, годы спустя Олег Ефремов говорил: «За твоей матерью, Виталий, можно отправиться на край света». Маму очень любила Галя Волчек, которая одно время часто бывала у нас дома. Но все проходит. Давно уже нет ни Ефремова, ни мамы. И моя дружба с «Современником» тоже в прошлом.
+– Кто сыграл роль черной кошки?
– Галя – человек талантливый, умный, однако подверженный чужому влиянию. Ее легко настроить и за, и против. Однажды решила, будто я недоволен репертуарной политикой театра. Действительно, мне приходилось говорить критические слова. Абсолютно по делу. При этом Галя забыла, что в середине 80-х я единственный защищал «Современник» от нападок. И Марина Неелова, с которой мы дружили четверть века, вдруг перестала мне звонить… Ну да бог с ними! Последние пять лет не общаемся, ведем себя, словно чужие люди, я даже начал пропускать премьеры театра, чего прежде не случалось…
Была еще история с постановкой «Сладкоголосой птицы юности» в моем переводе. За режиссуру взялся модный Кирилл Серебренников. Я знал его манеру и попросил ничего не менять в первом и последнем актах, а в остальном – полная свобода. Потом Нина Садур написала три вставки к Уильямсу, что вызвало у меня большое удивление. Словом, направлялся на прогон в соответствующем настроении, но увиденное потрясло, привело в ужас! Мне ничего не оставалось, как снять имя с афиши. Там теперь написано: «Сценическая редакция Серебренникова при участии Садур». От души посмеялся, прочитав недавно в книге Марины Давыдовой «Конец театральной эпохи», какая молодец Нина Садур, по-новому переведшая «Птицу». Мол, этот вариант много лучше старого классического, который сделал Вульф. Согласитесь, странно: критики не удосужились поинтересоваться, в чьем переводе играется пьеса.
+– Я не критик, спрошу.
– Конечно, в моем! Другой версии попросту не существует… Вот так из ничего вырастают обиды.
+– А герои передач на вас когда-нибудь обижались, Виталий Яковлевич?
– Валя Гафт затаил. Поливал «Шар» последними словами. Я так и не понял причину. До того мы каждое утро перезванивались, нежно любили друг друга, а тут вдруг… Зачем было хаять за спиной? Сегодня снова встречаемся, беседуем, но прежняя теплота исчезла. К концу жизни я вообще пришел к выводу: на этом свете ничто не восстанавливается и не возвращается.
Одно время безумно дружил с Таней Дорониной, мы просиживали до четырех утра в ее квартире, обсуждая будущий спектакль «Кошка на раскаленной крыше». Помню, как прекрасно она читала Цветаеву! Не забыл и ее скверную привычку есть по ночам. Таня – прекрасная стряпуха, кормила меня потрясающими блюдами. Котлетки, картошечка, салатики… Не мог налюбоваться Дорониной, хотя и видел, что она бывает разной: то ошеломляет необыкновенным умом, то, извините, такое учудит, что… Советовал не уходить из Театра Маяковского во МХАТ, звонил из-за границы и кричал в трубку, умоляя не делать этого. Предвидел, что Таня не уживется под одной крышей с Олегом Ефремовым, которого я очень хорошо знал. Диаметрально противоположные люди!
+– Говорят, причиной конфликта между Татьяной Васильевной и Олегом Николаевичем стали отнюдь не творческие разногласия.
– Сплетни! У них не было романа. Доронина, чтобы вы знали, никогда любовников не имела. Только мужей. Если любила, то официально, со штампом в паспорте. Сначала вышла за Басилашвили, потом в затуманенном состоянии уехала из БДТ в Москву, не знала, куда здесь деться, остановилась у матери Радзинского, стала женой Эдика. Затем пришел черед Бори Химичева. Кажется, они провели вместе семь лет. Имени последнего ее мужа не помню, этот человек был далек от мира театра и сыграл в жизни Татьяны Васильевны не лучшую роль. Впрочем, главная страсть Дорониной – не мужчины, а сцена. Собственно, об этом я и попытался рассказать в передаче. Как мне казалось, она переполнялась любовью к Тане, но… В прессе на меня обрушился шквал критики. Якобы я осквернил святое для русского человека имя великой актрисы. Некоторые статьи отдавали явным антисемитским душком. Доронина тогда промолчала, но на время мы прекратили перезваниваться. Потом встретились на похоронах Львова-Анохина и кинулись в объятия друг к другу, словно родные. Однако пирог уже перегорел: я стал иным, она другой…
Все мы меняемся с годами. Какие гениальные спектакли ставил раньше Роман Виктюк! А потом попал за границу и пришел от Запада в состояние невменяемости. Человек потерял себя.
+– А как вам сегодняшний Ленком?
– По-прежнему люблю Захарова, хотя и признаю: Марк Анатольевич зависим. Трудно, чрезвычайно трудно добиться внутренней свободы.
– Но вы заставляете меня давать характеристики ныне здравствующим, а это всегда чревато. Я же привел примеры, сколь хрупкими бывают отношения, даже проверенные временем. Зачем подвергать их новым испытаниям? Лучше поговорить на какую-нибудь нейтральную тему. Да хоть о том же Сталине, вопросами о котором вы меня преследовали. Обратили внимание, что об этом человеке нередко рассуждают те, кто не жил при нем, родившись позже? Люди хотят стабильности, порядка и ищут в недавней отечественной истории фигуру, которую можно поднять на щит. Страна ведь балансирует на грани, относительное благополучие наблюдается лишь в столице и нескольких крупных городах, в провинции народ бедствует и потихоньку звереет, взирая на поведение нуворишей. На днях был в Питере у Кирилла Цымбала, моего старинного друга. Он читает студентам курс об английском театре и получает четыре тысячи рублей в месяц. А рядом живет тот, кто такую сумму оставляет за обед в ресторане. Какие эмоции это вызывает? У русского капитализма весьма своеобразные черты, лучше не вглядываться, чтобы не испугаться. Вот и возникает в обществе тоска по сильной руке, начинается поиск виноватого. То ли это лицо кавказской национальности, то ли еврейской, то ли некий мифический враг, жаждущий погубить Россию… У нас прекрасно научились переводить стрелки, совершать отвлекающие народ маневры, а что в действительности думают о происходящем верхи, знают лишь они. Хорошо бы поинтересоваться, но мы с вами лишены такой возможности. Хотя однажды я имел весьма продолжительную беседу с Владимиром Путиным.
+– И как он вам?
– Человек ведет себя предельно осторожно и аккуратно.
+– Когда вы встречались?
– Он еще занимал пост премьер-министра. Мы говорили про Фурцеву. Владимира Владимировича очень заинтересовала моя передача о Екатерине Алексеевне, он задавал вопросы.
+– Специально ради этого вас пригласил?
– Мы встретились дома у Володи Спивакова, которого Путин любит. В тот раз он не смог побывать на концерте, но ближе к полуночи неожиданно приехал на квартиру к Спиваковым. Там было много гостей, однако мы уединились вчетвером – Сати, Володя, я и… он.
+– Владимир в квадрате.
– Поговорили около часа, и Путин уехал, ни с кем более не пообщавшись. Что могу сказать? Безусловно, человек умный, с очень внимательными глазами, умеющий слушать и четко спрашивать. А над всем, повторяю, осторожность.
+– Профессия, знаете ли… Президент – это ведь так, должность, а учили Владимира Владимировича совсем иному.
– Замечательно, если кто-то в совершенстве владеет ремеслом. Главное, чтобы мастерство направлялось на благие цели. Мы можем лишь уповать, надеяться, поскольку в чужую душу не заглянуть. Последнее скажу, и тему закрываем: Путин совершенно не похож на актера, не заметил в нем даже тени игры.
+– Значит, ВВП вполне искренне решил «замочить» Ходорковского?
– Я далек от политики, не берусь квалифицированно судить об этом, но лицо Михаила Борисовича мне нравится. Очень приятное, открытое. Впрочем, мы только что решили: это не всегда зеркало души.
+– А если вспомнить вашу первую профессию – адвоката, Виталий Яковлевич, взялись бы защищать такого клиента?
– Куда мне? Я сорок лет не практиковал… Но коль уж коснулись этой темы, скажу: мне не нравится, что среди адвокатов появились звезды, блистающие перед телекамерами, раздающие интервью. Может, ошибаюсь, но не их это дело. Защитник должен биться в зале суда, произносить пламенные речи перед присяжными, а не журналистами. Самопиаром попахивает.
+– А ваш родитель, извините, каким макаром известность приобрел?
– Тем самым, о котором говорю. Папа никогда не давал интервью, но народ к нему валил толпами, знал, что Вульф творит чудеса в суде.
Паблисити – самая большая беда века. Ради этого люди готовы идти на все. Это говорю я, человек публичный. Наверное, чтобы избежать головокружения от успехов, нужна иная закваска. Не скрою, перед вами – эгоист, даже эгоцентрик, но не стремящийся удовлетворить собственные амбиции за чужой счет. Я стал очень трезвым, рассудительным. Помните, у Ахматовой? «Так много камней брошено в меня, что ни один из них уже не страшен…» В моей жизни приключилось немало того, о чем можно печалиться, но какой смысл сожалеть о невозвратном? Лучше ценить настоящее. Скажем, дожив до 75 лет, я вдруг ощутил радость от общения с ребенком. Всегда боялся маленьких детей, своими не обзавелся, а тут неожиданно подружился с внучкой Александра Чеботаря, моего приятеля. Ника – сказочное существо! Она называет меня Италиком. Недавно выдала фразу: «Мне так тебя жалко!» Я забеспокоился: «Что случилось?» Ника продолжила: «У Италика нет игрушек». Хотел ответить, что давно ни во что не играю, а потом подумал и понял: девочка права.
+– Исправили упущение?
– Да, пошел в магазин и купил. Теперь играем вместе…
Виталий Вульф - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Родился: | 23.05.1930 (80) |
| Место: | Баку (AZ) |
| Умер: | 13.03.2011 |
| Место: | Москва (RU) |
| Новости | 4 |
| Фотографии | 18 |
| Факты | 4 |
| Обсуждение | 16 |
