Автор: Элла Митина [11.07.2003]

Леонид Млечин: «Я свободен от прежнего багажа»

+— В своей передаче, посвященной 55-й годовщине образования Израиля, вы впервые на нашем телевидении произнесли вслух то, что все «давно знали, но стеснялись сказать». А именно, что арабские страны вовсе не заинтересованы в мире с Израилем и что им нужна только война. Для такой позиции нужна была определенная смелость.

— Абсолютное большинство отечественных ближневосточников — это арабисты, то есть люди, сформировавшие свои взгляды с совершенно определенным идеологическим перекосом. Это всегда было очень заметно. Конечно, кто-то потом стал корректировать свою точку зрения. Но многие по-прежнему исходят из того, что само по себе создание еврейского государства на Ближнем Востоке стало причиной всех неприятностей. И не будь его — все было бы хорошо. Последнее в этом ряду — это абсолютная неспособность рассматривать ситуацию такой, какова она на самом деле. Вместо этого существует желание видеть только повседневное столкновение и не видеть того, что за ним стоит. Я не ближневосточник по образованию, просто уже в течение десяти лет стараюсь очень внимательно разобраться в конфликте. Вначале занимался проблемой терроризма, потом перешел к периоду, связанному с Израилем. Я был свободен от всех этих предрассудков и от прежнего багажа. Мне многие коллеги говорили после выпуска программы: «Как это ты решился такое сказать!»

+— Репортаж на Первом канале о теракте в Израиле закончился словами одной из пострадавших, оказавшейся дочерью американского сенатора. Прямо в камеру она сказала: «Да не хотят они никакого мира, они хотят только убивать». Я что-то не припомню, чтобы на такой ноте заканчивались материалы о палестино-израильском конфликте. На ваш взгляд, появятся ли другие материалы на нашем телевидении, поданные в таком же ключе? И не изменится ли политика России в сторону понимания истинного положения вещей?

— Мне трудно сказать, будут ли изменения в мозгах у наших политиков. Это вообще вопрос не политический, а личного выбора — разобрался человек в проблеме или нет. Сейчас как раз то время, когда нет никакой единой линии в средствах массовой информации, связанной с ближневосточной политикой. Кто как считает нужным, так и пишет.

+— Вы пытались понять проблему терроризма. Сейчас, когда во всем мире идет война цивилизаций — и в России, и в Америке, и на Ближнем Востоке, — как вы думаете, что нас ждет?

— Никто не возьмется сказать. Еще Бен-Гурион говорил, что «нет специалистов по тому, что будет. Есть специалисты по тому, что было». Меня развитие ситуации приводит к пессимистическим выводам. В середине 90-х я смотрел на это оптимистичнее. Я считал, что Арафат и другие, вынужденные свыкнуться с существованием еврейского государства, в конце концов попытаются жить с ним в мире. Но вижу — нет, не свыклись и не захотят свыкнуться. Они просто делятся на тех, кто говорит, что нужно уничтожать Израиль сейчас, и на тех, кто предлагает сделать это потом. Что касается моих ощущений, то да, за словами «конфликт цивилизаций» что-то стоит. Ислам — религия молодая, динамичная, единственная из всех религий, которая спонсируется на захват целых стран и регионов. Религия, вызывающая желание к ней присоединиться, потому что она несет в себе важный элемент социального равенства, справедливости. Это очень притягательно для тех, кто живет в нищих странах.

+— Так что же делать с терроризмом? Как с ним бороться?

— На мой взгляд, противостоять ему невозможно, потому что каждый, считающий себя обиженным и оскорбленным, охотно присоединяется к «братству», как в свое время присоединялись к коммунистической идее и готовы были ради нее жертвовать собой. Налаженная индустрия пропаганды и воспитания приводит к тому, что молодые люди берутся за оружие и готовы умирать за идею. С человеком, который хочет выжить в террористическом акте, всегда можно или справиться, или договориться. А со смертником справиться нельзя. С той минуты, когда он решает, что выживать не собирается, нет шансов его остановить. И у нас в Чечне, и на Ближнем Востоке уже сформировалась субкультура воспитания смертника. Терроризм не является делом одиночек. Вопрос в том, чтобы террористов не поддерживало государство. Хорошо подготовленные акции, которые устраивают террористы, очень трудные и дорогие. Если бы никто не давал на это денег, не обучал, не готовил, они не могли бы осуществляться. В этом ключе можно сказать, что свержение режима Саддама Хусейна — факт сам по себе отрадный, так как уничтожена структура терроризма. Но остались другие ближневосточные страны, которые ничто не остановит. Поэтому я смотрю на проблему терроризма очень пессимистично.

+— Хочу немножко повернуть наш разговор. В одном из ваших интервью год назад вы сказали, что сейчас Путин озабочен не тотальной цензурой. Он озабочен локальным ограничением свободы, в частности на телевидении. А вам не кажется, что локальное ограничение обязательно ведет за собой более масштабное?

— Не совсем так. Для тотальной цензуры нужно предпринять более серьезные шаги. Это ведь часть большого комплекса мер, которые власть должна была предпринять для преобразования жизни в стране, но пока ничего в этом направлении не сделано. Может быть, это еще впереди, но на сегодняшний день Путин у власти достаточно долго, и все, что пока сделано, — под контроль взяли телевидение. Газеты находятся под контролем в значительно меньшей степени. То ли у власти сил не хватает, то ли желания, а вернее всего, сегодняшние газеты с их небольшими тиражами не представляют такой опасности, как телевидение с его глобальным охватом.

+— Ваша передача «Особая папка» выходит в эфир каждую неделю. И каждый выпуск — это большой исследовательский труд, изобилующий парадоксальными взглядами на вещи, часто не совпадающими с привычными или официальными. Как вам удается за неделю провести такую огромную работу?

— Это не за неделю. Это работа многих лет, просто исследования лежат у меня в разных папочках, которые я достаю в нужный момент.

+— Одна из последних ваших программ, которые я видела, была о Кирове. Там, как и в других передачах, вы развенчали привычный мифилогизированный образ «верного ленинца и борца за дело революции». Вообще же подобные персонажи у вас часто оказываются людьми самыми заурядными и мелкими. Как же они правили народом?

— Я иногда задумываюсь: почему Сталин смог придти к власти? Потом понимаю, что в 1917 году большевики срезали весь слой сколько-нибудь выдающихся людей. И из всего политического спектра остался только один, узенький, связанный с большевиками. Те, кто мог принадлежать к элите, были уничтожены. Остался, как говорится, «хлеб из глины». Все они были один хуже другого. Более подлые или менее, больше знавшие или вовсе безграмотные, но, в принципе, вся советская номенклатура после 1924 года состояла только из убогих людей. Без хорошего образования, без кругозора, без умения самостоятельно что-то видеть. Они производили себе подобных. Вот, например, восхищаются у нас Косыгиным. А Косыгин как раз был не способен ни к каким самостоятельным суждениям. Он был ретроградом с примитивными представлениями о жизни. Его сила была в знании деталей. Например, едет он по дороге и спрашивает у местного начальника: «Какой объем этого водохранилища?» Тот не знает, а Косыгин знает. Или, скажем, приходит к нему министр внутренних дел, предлагает сшить новую форму для милиции. Косыгин спрашивает: «А сколько стоит одна рубашка?» Министр не может ответить, а Косыгин говорит, что, к примеру, одна синяя рубашка стоит 15 копеек, и сразу начинает считать. Косыгин был завхозом с чудной памятью. И вся его жизнь ушла вот на эти детали. А страну он погубил. И при этом считается светочем.

+— Кто оказал на вас в жизни самое большое влияние? Какие-то писатели или, может, философы?

— Мои родители. Первым из людей, формировавших меня, был мой дедушка. Он возглавлял театральную цензуру в Москве. Был директором Театра Революции, ныне Театра им. Маяковского, театральным критиком. Дед был человеком, много понявшим в жизни. Он участвовал в Гражданской войне, был членом партии. Но весь его революционный идеализм кончился в 1929 году. Это произошло после того, как он увидел, как высылают кулаков и детей. И все, что он делал потом, — было просто выживание. Все мои моральные принципы и представления о жизни были заложены дедом. Мой отчим был главным редактором «Литературной газеты», «Вечерней Москвы». Моя мама — филолог, специалист по немецкой литературе. Я читал немецкую послевоенную литературу с ее осознанием вины и ненавистью к тоталитарному прошлому. Эти книги и разговоры с матерью мне много дали для понимания нашего собственного тоталитарного общества, поведения человека и многого другого. В общем, могу сказать, что мои родители и были моими настоящими учителями.

Из досье

Леонид Михайлович Млечин. Родился 12 июня 1957 г. В 1979 г. окончил факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Работал в еженедельнике «Новое время». С 1993 по 1996 гг. — заместитель главного редактора газеты «Известия». С 1997 г. работает политическим обозревателем компании «ТВ Центр». Автор и ведущий программ «Особая папка» и «Поздний ужин». Член Союза писателей России. Автор детективных повестей, в том числе «Председатели КГБ. Рассекреченные судьбы». Женат, есть сын.

Tags: #сказать #очень #которые #жизни #косыгин #такой #стоит #просто #терроризма #газеты #телевидении #ближнем #востоке #видеть #другие

Дополнительные фотографии