Увёл с собой день и свет, и заботы,
Февральская тень, туманом болотным
Окутав меня, пробуждает виденья:
Витают но комнате лица и тени -
Страшные, злые, носы крючковаты,
Зубы гнилые, спины горбаты.
Лихие красавцы, морские царицы,
Налитые кровью и добрые -лица,
Умные, гнусные, губы отвислые,
Грубые, грустные, дикие, лысые,
Жизнь отжившие и не пришедшие
Бродят но полу, комоду, кушетке.

Театр без ролей и без артистов.
Без Божьей воли творятся убийства
Заново тех, кто убит был когда-то,
Сыплются деньги, воет собака.
Палач и доносчик, трусливо оскалясь,
Слились в единую морду шакалью.
Не успеваю за тем, что творится:
Жизнью своей живут тени и лица -
Худые, ехидные, алчные, красные,
Блеклые, видные, даже прекрасные
Встали в дверях неизведанных странствий,
На долю секунды зависнув в пространстве.

Но миг - и ожили все образы сразу.
Вены и жилы как но приказу
Вздулись, и кровь побежала по телу,
Листы заполняются чёрным по белу.
Нежным шептанием, воплем надсадным,
Вечным скитанием, смертной досадой,
Тягой к известности, страстью к богатству
Полнится лестница рабского братства.
Крутятся звери, рыбы и птицы,
Черви и змеи, тени и лица
Солнцем палёные, морем солёные,
Сытые, выбритые и холёные.

Ночь на исходе, рассвет тёмно-синий,
И не было вроде прожитых жизней.
Последние блики в тумане витают,
Тени светлеют, видения тают.
Подлец напоследок смеётся убого,
Мать просит защиты для сына у Бога.
В стене растворяясь, уходит любовник,
Но наяву сотни строчек неровных
О пьяных харчевнях, разрушенных замках,
О знати и черни, самцах и о самках,
Проживших ночь и ушедших бесследно.
В зеркале только лицо моё бледное...