Двери вагона зевнули на площадь,
выплюнув нас на перрон,
туда, где гнедая понурая лошадь
спугнула бесстыжих ворон.
Туда, где ленивый носильщик заснул,
да почерневший от горя,
валун все пытает соседку-сосну:
какое оно, это море?
Здесь с давних времен правят только граниты
и летописью свинцовой,
раны на них, как от метеоритов,
истории постледниковой.
Брожу у фонтана, меж доков слоняюсь,
где пенный прибой-пилигрим
вздохнул, словно юность свою вспоминая,-
теплый далекий Гольфстрим.
В заливе, как недозрелые сливы,
плывут чередой островки,
и ветер балтийский, седой и сварливый,
играет с дождем в поддавки.
Под "Парусом" рейд огоньками узорно
закатную нитку зажег,
и два маяка, будто два робинзона,
ведут свой немой диалог.
Дома пустоглазые сверху нависли,
ночь плещет зарницы на свод,
и кажется, каждой волною зачислен
гребцом в ее сказочный флот.