Возвратила на круги своя
Кривая жизни черную тесьму,
Сирены вой, допросы и тюрьму,
И приговор; в сибирские края.

А это значит — ни спеть, ни встать, ни сесть,
Когда захочешь, и не спать без воя,
Работать под конвоем и баланду есть,
Нужду справлять в час точный под конвоем.

Обсосков слушать разных, теперь все командиры,
И так ни день, ни два, а долгих восемь лет
На шконцах жить с соседями по ИТУвской квартире,
Где окна зарешечены, а стекол в окнах нет.

И потому семь месяцев снимать не надо валенки,
Телогрейку, шапку, чтоб в холоде заснуть.
Вчера себе вскрыл вены минчанин Саня Маленький,
Сегодня утром вздернули «бугра» по кличке Жуть.

Не подтолкнуть, не вытолкнуть года,
Закончен день, и в том его заслуга.
Но, кажется, нет выхода из круга,
Не выбраться из круга никогда.

«Колес» объевшись, по полу катаясь,
Кричит мне полоумный обидные слова,
Забить козла — так мне же срок добавят,
А не забить — по лагерю молва.

Один готов другому пробить со злобы череп:
Ему еще — двенадцать, а у того — звонок.
Один в освобождение давно уже не верит,
А вот другому завтра собьют с двери замок.

Собьют замок, и завтра дороги в жизнь открыты,
Живи же по плакату «Возвращенцам здесь позор!»
Зато другого скова ждут карцер, БУР и «крытые»,
И кажется ему, что первый — подлый вор.

Все чаще душит мысль о побеге,
Конца не видно сроку моему,
Я чую — до конца не дотяну:
Устал я видеть сны о вольном снеге.

Устал от нар, этапов, перегонов,
От напряжения давить животный крик,
От запаха параши и от стонов,
От шизофреников и косящих под них.

Пускает пену бывший ревизор,
Слезами заливаясь, будто псих,
И вот уже поехал он в ШИЗО,
Но все еще кричит за стихом стих.

Езжай в ШИЗО, псих, сам могу читать всю ночь Есенина,
Высоцкий как родня мне, как свет от маяка,
Но хватит, все прочитано, проделано, проверено,
С неволей свел я счеты и в ночь ушел в бега!