Мы жертвою пали в борьбе роковой,
не важно - зачем, не понятно - какой.
Борьба и зовется всегда 'роковая',
когда высыхает подушка сырая,
когда за столом, совершая обряд,
лишь бледные тени в потемках сидят.

Борьба роковая, тропа фронтовая...
Так что ж мы не приняли светлого рая?
Консенсус отвергнут, а кворума нет.
И ласточка жидкий роняет предмет,
и он растворяется, как привиденье.
А я, словно Брут, не готов к преступленью.

Мой друг бледнолицый и стройный, как мамонт,
не знавший молитв и не шепчущий 'Амен',
себя разделив на врача и хромого,
как лев, что из клетки рычит на Толстого,
почто ты сказал Михаилу: 'Умри!'
И два разделили бутылку на три.

Но свалятся цепи, батрак и рабочий,
в чьей копоти едких полно многоточий,
и брат хлебопашец из вольных коммун,
кто, матерных мыслей пускавший табун,
уже пробудился из мрака и тлена.
И лязгнула камнем далекая Вена.

И скажут они над притихшей страной:
'Вы жертвою пали в борьбе роковой,
вы плотью мостили нам путь восходящий
к звезде Антарес из геенны кипящей.
А мы из невинного свяжем труда
прямую дорогу туда и сюда'.