А ворон: кар! да кар!—
Он вымок до костей.
А ворон слишком стар
Для кладбищ и костей —
У ворона катар
Дыхательных путей.
Болят его крыла
И легкое кровит,
На нет пошли дела,
Ужасен внешний вид.
Как черная звезда,
Он стонет по ночам,
Я слышу иногда,
И холодно плечам.
Мне страшно, я боюсь —
Пять лет как родилась.
Я к матери прошусь,
А мама поднялась
На локте молодом,
Красивая, как снег,
И говорит, с трудом
Удерживая смех,
Что ворон слишком стар,
Он вымок до костей,
У ворона катар
Дыхательных путей,
И у бедняги нет
Ни мамы, ни детей.
Но моя-то память простиралась
Дальше света в этих небесах.
Там прочла я правду и старалась
Проглотить ее холодный страх.
И теперь, когда тебе открыта
Голубая рана дней моих,
Ты-мой воин, ты-моя защита,
Но земля тесна для нас двоих.
Не воспеть ни перстня, ни колечка -
Ничего на память не брала,-
Только море. Море у крылечка.
Горсть камней и битого стекла.
Оттого я так теперь богата,
Оттого и ты теперь так щедр -
Медь рассвета, золото заката
Из твоих неистощимых недр.
Я не та, кто будет врать бесстыже,
Подмалевкой жребий свой марать.
Знаю, знаю, ты намного ближе,
Чем когда был волен выбирать.
Ты хранишь меня теперь чудесно -
Досветла хранишь-и дотемна.
Знаю, в небе нам с тобой не тесно,
А земля для нас двоих тесна.
Два свободных удара смычком,
Отворение вены алмазной,
Это - Моцарт! И сердце - волчком,
Это - Моцарт! И крылья торчком,
Это - Моцарт! И чудным толчком
Жизнь случайно подарена. Празднуй,
Мальчик с бархатным воротничком
Это-Моцарт! В дележке лабазной,
Попрекающей каждым клочком
Тряпки, каждым куском и глотком,
В этом свинстве и бытности грязной,
Где старуха грозит кулачком,
Чтобы сын не прослыл дурачком,
Ради первенца с рожей колбасной
Приволок ковырялку с крючком
Потрошить плодоносное лоно,-
Только чудом, звездою, пучком
Вифлеемским с небесного склона
Порази этот мрак безобразный,
Мальчик с бархатным воротничком.
Это - Моцарт! И солнечный ком
С неба в горло смородиной красной
Провалился. И привкус прекрасный
Детства, сада и раннего лета
Целиком овладел языком.
Я - на даче, я чудно раздета
До трусов и до майки. Скелета
Мне не стыдно. И ослик за это
Оставляет шнурок со звонком
У калитки на кустике роз.
Где-то музыка, музыка где-то...
Ободок неизвестного света
Опустился над басмой волос.
Это - Моцарт! И к небу воздета
Золотая олива квартета.
Это - обморок. Это - наркоз.
Язык сновидений, мелодии сна
Витают в искусстве - как море в ракушке.
Художник - не шваль, если даже спьяна
Мертвецки заснул на случайной подушке.
Какая-то чистая область души
Способна расцвесть, не пеняя на холод.
Он спит - как дитя в деревенской глуши,
Он - вечности сверстник, он - дьявольски молод!
Он с музами доблестно нас воспевал -
Ну как же не выпить потом с Мусагетом?
Ведь каждый художник с ним связан обетом,
И горе-тому, кто его забывал!
Оставь этот свет над его головой -
Горящая лампа да будет ответом,
На том ли он свете или на этом,
Когда он очнется от жажды живой
И воздух едва отличит от воды,
Глоток за глотком выплывая в реальность,
Где жесткая явь соскребает следы,
Отсюда ведущие в жуткую дальность,-
Там тело, легко от души отделясь,
Сливается с ней в простоте чрезвычайной,
И это-любовь, а не пошлая связь
Идеи случайной и формы случайной!
Еще Петрарка страшно молод,
Сыт Авиньон, Неаполь пьян,
Казна полна заморских золот
И в моде жемчуг и сафьян.
Торчит бурьян в руинах Рима,
Где семихолмие гниет
И дух Вергилия незримо
В огонь заката масло льет!
Но как Флоренция богата!
И как Венеция поет!
Богат убитый и убийца,
Богат ограбленный и вор,
И флорентиец флорентийца
Копытом конским гонит вон!
Но цыкнул громом ерихонским
Из царства мертвых Цицерон!
Смесив разгул и прилежанье,
Студенты хлынули волной,
От их пирушек горожане
Страдают болью головной.
Но обожанье - вот источник,
Который все позолотит!
И в ларчик вечности летит
Лауры крохотный платочек-
Пушинка, перышко, вопрос:
Жизнь, сон, воображенье чувств
Щепотка, классика трех доз,
Поваренная соль искусства!
Ну нет! Молчать, потупив кроткий взор,
Холуйствовать в расчетливой надежде,
Что надоест молоть бездушный вздор
Донельзя развращенному невежде,-
Не это ли убийственный позор?
Стоять на полусогнутых ногах,
Гасить улыбкой злое раздраженье
В надежде, что в каких-то там веках
Ты отомстишь за это униженье?
Дремучее какое заблужденье!
Нет, нет и нет! Взгляни на дураков,
Геройство променявших на лакейство,-
Ни за какую благодать веков
Попасть я не желаю в их семейство!
Свой грозный век на золотой сменять?
Моей душе противна эта сделка!
Вихляться вдохновенно и линять-
Как это нерасчетливо, как мелко!
Так думаю и так я говорю,
И тле я буду говорить и думать.
B'^i,a я - !^ак все: витаю и парю
От счастья, что нельзя мне в душу плюнут
Русалки вышли петь на берега
О том, как жутко с ними жизнь шутила.
А в лунном свете—на ногу нога!—
Кутил Сатир, проказник и задира,
И гладиолусов трубящие рога
Цвели всю ночь на голове Сатира!
Пил натощак рогатый весельчак
Свое вино, силен был в чертовщинах!
Кривой и острый разумом тесак
Ему рассек две косины в морщинах —
Чтоб он косил на свет сквозь полный мрак,
Который позже наступил в Афинах.
Русалка с лилией, проросшей в волоса,
К зеленой заводи спускается с откоса.
Уж так косят ее русалочьи глаза,
Уж так на пьяного Сатира смотрят косо —
Как будто некая незримая лоза
Сплела их с детства интонацией вопроса.
Сатир теряется и думает:--Нельзя
Так много пить... Я тварью стал лесною,
Сестра-русалха недовольна мною,—
Уж так косят се глаза, мои глаза...
Я зарасту травой, она — волною,
Но это—воля случая, буза!
Мы с ней за ручку с матерью родною
В одном и том же детстве шли но зною
Искать прохладу. Зрела бирюза,
И рдело золото, и пахло душной хною...
И нить прохлады стала основною,
Ведущей темой! И одна гроза
Прохладой окатила проливною,
Меня — лесною, а ее — речною,
Так просто, за красивые глаза!..
Сатир с Русалкой. Брат с сестрой. Черту к черт
Сложив, получишь выкройку погони
За тенью, за прохладой в духоте!
И в эту ночь, на золотом холсте,
Они — как линии одной родной ладони.
Как фосфор, льющий только в темноте
Свой дикий свет. Как зернышки в лимоне.
Как двойня, тайно вздрогнувшая в лоне.
И узкие глаза сестер-русалок
Уж так косят, что будет просто жалок
Любой, кто усомнится в полноте,
В семейном духе мировых гармоний!
В чашку синего цветка
Набирался свет вечерний,
Дверь хрустела, облака
Сладким снегом из кулька
Посыпали ветки терний,
Подмороженных слегка.
Там, где виделся причал,
Деревянные подмостки
В пятнах дегтя и известки
Ветер с музыкой качал,
Блажь снотворную мычал,
Убаюкивая доски.
Миновали мы песок,
Три холма, болото с лодкой
И дорогою короткой
Вышли в город. Над слободкой
Раздавался голосок
Птицы с розовой середкой.
С этой негой наравне
Раздавались в клубах трубы,
Звоны звезд в небесном дне,
Рев кино и шорох шубы.
Возвратилась речь ко мне,
Но притом лицом ко мне
Тень стояла в стороне,
Палец положив на губы.
Когда нам не о чем молчать,
В груди—тоска опустошенья.
Мы — щепки кораблекрушенья,
Когда нам не о чем молчать!
Мычать! Не знать с чего начать
И встать на путь косноязычья!..
Но встать на якорь безразличья —
Тогда нам не о чем молчать!
Да, от молчанья одичать —
Зато не выйти вон из глуби!
Когда любовь сжимает губы —
Тогда нам есть о чем молчать!
Нельзя так много обещать,
Взлетая щепкой на поверхность,—
Есть в легкости недостоверность,
А ей же не о чем молчать!
Хрипеть, фальшивить и трещать
Ракушки начинают в море
И врут мотив, как в коридоре,
Когда им не о чем молчать!
Но тяжелей всего встречать
Молчанья чопорную маску,
Чей рот затянут под завязку —
Как будто есть о чем молчать!
Смертельно—Музе докучать
Дурной восторженностью пылкой!
Молчит с презрительной ухмылкой,
Когда нам не о чем молчать,
И не намерена прощать
Витиеватость светской чуши!
И, вздрогнув, затыкает уши —
И бесполезно в них кричать.
Вот перестанет освещать
Она таланты наши смыслом —
И свежее предстанет кислым,—
Тогда нам не о чем молчать!
Это яблони так благовонны,
Это яблоки в листьях густых,
Освещая прохладные склоны,
На цепочках висят золотых.
Это звезды в просторе высоком
Раскачались над плитами крыш,
Над корытами с яблочным соком,
Над потоком, где окисел рыж.
Это рожью, ранетом и медом
На весах расположены дни,
И качаются чаши с приплодом —
Как в маслах византийских огни.
Это кто возвращается в кубках,
Обратясь узкоглазьем лисы
К пастухам в золотых полушубках,
Разрезающим бронзовый сыр!
А когда затихает огарок
И у тени меняется рост,
Чей подарок так жарок и ярок,
Кто склоняет к нам дерево звезд!
Кто мерцает, из моря внушая,
Что пространства не так велики,
И, размеру строки не мешая,
Уменьшает размеры тоски!
Грандиозные в лиственном хламе,
Золотые свисают плоды,
Уменьшая луну над холмами,
Не мешая размеру звезды.
Трое всадников незримых
Молча держат путь за мною,
Вдаль меня сопровождая
С драгоценною казною —
Жизнью, названной земною.
Пусть насытит их троих
Вся добыча дней моих!
Младший всадник, малокровный,
Молча держит путь за мною,
Тихо кашляя в ладошку,
Позлащенную луною,
Истощенную войною.
— Кто ты, цокот за спиною?
— Всадник-детство! А за мною...
Средний всадник, полнокровный,
Молча держит путь за мною.
Ливень стрел в него вонзился —
Грянет каждая струною,
Всею жизнью остальною,
Всею волею стальною.
Кто ты, грохот за спиною?
— Всадник-юность! А за мною...
Старший всадник, хладнокровный,
Молча держит путь за мною,
Прижимает грудь сыночка
Он к себе рукой одною,
А другой рукой ныряет
В бездну, полную виною,
Потрясенный глубиною,
Где вздыхает правды строчка.
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
