Все застыло, все окаменело

Там, на воле - за рамой двойной.

Стекла плотно задернуты белой,

Густо искрящейся пеленой.

И на этом сверкающем фоне

Столько веток, созвездий и роз -

Даже солнце в лучистой короне! -

Начертил гениально мороз.

Так правдива его разрисовка,

Что - гляжу! - пробудясь от тепла,

Потянулась к ней божья коровка,

Что в невидимой щелке спала.

На окошко вскарабкалась, глядя

В ярко-белый, причудливый сад,

По стеклянной взбирается глади,

Но дрожащие ножки скользят...

Сорвалась!.. Поднимается снова...

Поскорей бы в душистый уют,

Где в кипении ветра хмельного

Тонкокрылые сестры снуют!

Ах, упала опять!.. Для того ли

Удалось ей прервать забытье?!

Крик истошный: «На волю!», «На волю!» -

Слышу в каждом движенье ее.

Но оконницы в звездах и призмах -

Так безжалостны, так холодны!

Приведет ее к гибели призрак

Непонятной, слепящей весны!

Пробужденная в час неурочный,

Рвется в жизнь она каждым броском...

Как на это смотреть?! Чем помочь ей,

Преступившей природы закон?!