Skip to main content

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Люблю тебя, как любит солнце мая

Цветущих яблонь розоватый снег;

Люблю тебя, как любит, замирая,

Волна морская - недоступный брег.



Люблю тебя, как любит в час прилива

Луну ночную гордый океан,

Как любит пруд поникнувшая ива,

Как любят горы - голубой туман.



Как эхо любит горное ущелье,

Как ландыш любит нежная весна,

Как слезы - грусть, как звонкий смех - веселье,

Так я тебя любить обречена!..

СЧАСТЬЕ

Причудливо смешались свет и тени,

Вдали аллея солнцем залита.

Ищу я 'счастье' в лепестках сирени,

Привычною мечтою занята.

Узором странным теневые пятна

Меняются на золотом песке...

Вся белоснежна, дивно ароматна,

Сирень в пылающей руке.

- А 'счастья' нет! - шепчу я безнадежно:

Ужель найти его не суждено?

И вдруг... сирень отброшена небрежно:

Шаги - ты здесь... О счастье! вот оно.

В РОДНЫХ ПОЛЯХ

Простор полей родных. Бледнеют краски неба,

И тени алые на землю полегли.

Поля - свободны уж от убранного хлеба...

Лес темной полосой синеется вдали.

Осталась на полях солома золотая,

Густой щетиною торчат ее стебли.

По небу тянется птиц перелетных стая;

То - дружно поднялись к отлету журавли,

На юг, на дальний юг свободно улетая.

Безлюдно все кругом, куда ни поглядишь:

Давно последняя была полоска сжата!

И всюду - тишина в час розовый заката.

Не та опасная, тревожащая тишь,

Которою полны Италии заливы,

Когда молчат они, лукавы и ленивы,

Как кошка, что сквозь сон подстерегает мышь.

Не та немая тишь, что, сумрачны и горды,

Таят Норвегии таинственные фьорды,

Но та блаженная, святая тишина,

Какой проникнута бывает лишь Россия,

Когда в заката час молчат поля родные

И в отдых сладостный земля погружена.

Ее могучая, загадочная сила

Колосья пышных нив взлелеяла, взрастила;

Она дала нам хлеб - и отдых сладок ей,

До нового труда, до новых вешних дней.

И вот теперь она так отдалась покою,

Что, глядя на нее, смиряется душа

И сердце не болит, не бьется мысль с тоскою,

Благословенною отрадою дыша.

- Приди и отдохни! - Так, матерински нежно,

Как будто шепчет мне усталая земля.

И затихает ум, грудь дышит безмятежно,

А сердце кажется свободно и безбрежно,

Как эти мирные безбрежные поля!

НЕУРОЖАЙ

Истощена земля: не в силах хлеба дать.

Напрасно к небу шлют моленья люди;

Несчастная - примолкла, точно мать,

Которая боится зарыдать,

Держа ребенка у иссохшей груди.

А он виновный без вины -

Страдает, плачет он, не зная,

За что его карает грудь родная..

Так плачет и народ моей страны.

С отчаяньем его рыданьям внемлю...

Повсюду слезы, слезы... Сколько их!..

Но, видно, мало слез людских,

Чтоб напоить сухую землю.

БОЛЬНОЕ УТРО

Какой печальный день! Нависли облака

Тяжелою и серой пеленою;

Дождь моросит... Гнетущая тоска...

И кажется земля усталой и больною.

Не видно солнца! Скрывшись в небесах,

Оно свой путь свершает невидимкой;

Блестящий шар в свинцовых облаках,

Задернут траурною дымкой.

Оно исчезнет... в небе не блеснет

Заката луч прощальною улыбкой...

Как будто этот день и солнечный восход -

Все было... только странною ошибкой.



Так иногда невидимо пройдет

Жизнь серого труда и будничных забот, -

Без ярких радостей, без яркого страданья;

Ни громкий смех, ни страстные рыданья

В ней пламенным волненьем не мелькнут;

Ей не блеснет восторг любви минут

Хотя на миг роскошною улыбкой...

И скроется она под тяжестью земли,

Как будто эта жизнь и эта смерть прошли

Какой-то странною ошибкой.

ПЕТЕРБУРГСКИЙ НОКТЮРН

Петербургский, серый, громадный,

Похожий на тысячи - дом,

С угрюмым колодцем-двором;

И полон тоски безотрадной

Ряд клеток, устроенных в нем.

Окна днем - словно взгляд незрячий;

С темнотой в них зажгутся огни;

Под каждою лампой висячей

Умирают скучные дни.

Живут там усталые люди;

О, как низки у них потолки!

Мне кажется - тесно их груди,

Мало воздуху - много тоски.

Спит серого дома громада,

Ее окна зловеще темны;

Лишь кой-где мерцает лампада...

Людям снятся тяжелые сны.



Отчего ж, когда ночь немая

Все охватит, скроет кругом -

К темным окнам глаза поднимая,

Я смотрю на сумрачный дом

С светлой радостью в сердце моем?



Пусть скрывает ночи бесстрастье

Очертанья серого дома, -

Но мне и во мраке знакомо,

Что таится в этих стенах.

Там живет мое светлое счастье,

Там прячется нежная сказка,

Там доверье и тихая ласка

Мне сияют в любимых глазах.



И мне веет весною отрадной,

И мне кажется чудным дворцом

Петербургский, серый, громадный,

Похожий на тысячи - дом.

РОЗЫ

В рассветном тумане стоят острова;

Скрывается море за серою далью;

Несет к нему гордые воды Нева,

Сверкая то чернью, то жидкою сталью.

Как сторож суровый и верный, гранит

Красавицу реку безмолвно хранит;

И только с далекого моря, свободный,

Бушует и рвет ее ветер холодный.

Всё мрачные, серые всюду тона;

Блестящая звездами ночь - холодна,

Деревья шумят своей темной листвою

С какою-то тайной тоской роковою,

А длинные, черные крылья теней

От звездного света черней и страшней.

Не спит еще город, - и мчатся коляски,

Спеша уносить за четою чету.

Смех, говор, слова беззастенчивой ласки

Звучат в этот утренний час на мосту.

Усталые лица... небрежные позы...

Пресыщенность поздних ночных кутежей...

А рядом вдруг - голос:

- 'Душистые розы!

Вот розы! Вы роз не найдете свежей!..'

То жалкий бедняк, озираясь с опаской,

Тревожно и долго бежит за коляской,

Стремясь обогнать поворот колеса;

Охрип, весь оборван, прикрыт еле-еле,

Лохмотья на тощем, продрогнувшем теле,

В глазах - выраженье голодного пса;

А в грязных руках его свежие розы,

С улыбкой своей бессознательной грезы!..

Не в пышных садах благодатной земли

Италии светлой те розы цвели,

Не роскоши дерзкой нероновских оргий

Они в упоенье венчали восторги:

На Севере бледном взрастали цветы.

В позорных и пестрых притонах разгула

Мгновеньем их юная свежесть мелькнула...

Там к стройным ногам покупной красоты

Несла их толпа раболепною данью,

Покорна греха и позора созданью.

Свое отыграли - и брошены прочь.

Бедняк подобрал их под страхом угрозы,

И так простоит он до утра всю ночь.

Взывая напрасно:

- 'Душистые розы!

Купите, вот розы, вот свежие розы!..'



Я помню, я где-то преданье прочла:

'В Тюрингии дальней графиня жила,

Как ангел прекрасна, добра и светла;

Небесная кротость! Само состраданье!..

Судьба наградила святое созданье

Супругом, подобным исчадию зла.

Однажды графиня, - гласило преданье, -

Несчастным голодным несла подаянье

Тайком от жестокого графа, как вдруг -

О ужас - ей встретился грозный супруг!

- Что вижу? Нарушив мои запрещенья,

Ты снова подачку несешь беднякам?

Скорей покажи мне, что прячешь ты там?

И если то хлеб, так не будет прощенья:

Своею свободой поплатишься ты!

- Цветы! - прошептала бедняжка в смущенье...

- Давай-ка... взгляну я на эти цветы! -

И что же? Увидел господь ее слезы

И хлеб превратил он в душистые розы'.



Всевышний, на трудном житейском пути

Когда-то помогший прекрасной графине,

Скорей сотвори ж свое чудо и ныне,

И розы те в хлеб бедняку преврати!

Белая ночь

Эта ночь не похожа на ночь:
Это - день, утомленный без сна.
В бледно-розовом небе встает
Только призрак луны - не луна.
И скользит мимо полной луны
Облаков голубая гряда...
Так скользят мимолетные сны,
Исчезая вдали без следа.
Тишина... Тишина... Тишина...
Самый воздух загадочно-нем,
И как будто бы тихо дрожат
В нем слова позабытых поэм

В полях

Я бродила в полях... а кругом тишина
Свои сладкие сети плела.
И чуть-чуть мне касался волос ветерок,
Точно ласковым взмахом крыла.
По отлогим холмам зеленели поля,
Голубели полоски овса,
И узорным ковром - самотканым ковром
Расстилалась цветов полоса.
Аромат свой медвяный сливали в одно
Алый клевер и тмин кружевной;
Испаренья земли и дыхания трав
Поднимались душистой волной,
Пробегал ветерок по цветущим полям,
Стебли шелковых трав шевеля;
И лилось щебетанье невидимых птиц,
Будто пели, звенели поля.
Я мятежною грудью припала к земле,
И душа моя стала светла...
А кругом тишина, точно нежная мать,
Надо мной свои сети плела.

Верный друг

Если ты покинут и один,
И забыт безжалостной судьбою, -
Знай, остался верный друг с тобою,
Твой слуга, - твой добрый господин.
Он в твое смиренное жилище
Принесет довольство и покой,
Вкус придаст твоей убогой пище,
Разлучит усталый ум с тоской.
Он пошлет блаженный дар забвенья,
Если гнет в душе твоей лежит!
Тихой ночью, в час отдохновенья,
Нежно он глаза твои смежит.
С ним - зима холодная теплее,
Слаще - отдых, солнце - веселее!
Верный друг, хранитель добрый твой, -
Это труд, труд честный и живой!

Гармония

Тяжел мне вечный шум житейской суеты
И утонченный яд беседы злой и праздной,
Пустой калейдоскоп, всегда однообразный,
Мучительной для глаз и яркой пестроты.
Он утомляет ум, несет усталость взгляду...
Люблю я тихие часы с тобой вдвоем,
Когда, счастливые, молчим мы - об одном,
Впивая сумерек спокойную отраду.
Благословляю я святую тишину,
Что дышит нежностью задумчивой и ясной.
И наши две души сливаются в одну,
Как две мелодии в гармонии согласной!

Глаза

В одни глаза я влюблена,
Я упиваюсь их игрою;
Как хороша их глубина!
Но чьи они - я не открою...

Едва в тени густых ресниц
Блеснут опасными лучами -
И я упасть готова ниц
Перед волшебными очами.

В моей душе растет гроза,
Растет, тоскуя и ликуя...
Я влюблена в одни глаза...
Но чьи они - не назову я.

Говорят, я мила... Говорят, что мой взгляд

Говорят, я мила... Говорят, что мой взгляд
То голубит, то жжет, как огнем.
Звонкий смех мой весельем звучит, говорят...
Ты не любишь? Так что же мне в нем!

Говорят, небеса вдохновенье дарят
Часто музе капризной моей.
Моя жизнь для людей дорога, говорят...
Ты не любишь? Так что же мне в ней!

Закат

Как дивно рдеют небеса,
Закатной роскошью блистая,
И пышный пурпур - золотая
Перерезает полоса.
Но над зарей - совсем высоко -
Уж нет ни света, ни теней;
Там ночь темнее и темней -
Там странно, холодно, жестоко.

Еще сияет красота,
Еще глаза блестят порою
И смех невольною игрою
Румянит яркие уста.
Но там - в душе - совсем глубоко,
Где недоступно для людей -
Там все темнее и темней,
Там странно, холодно, жестоко.

На родине

От павших твердынь Порт-Артура,
С кровавых Маньчжурских степей,
Калека, солдат истомленный,
К семье возвращался своей.

Спешил он жену молодую
И малого сына обнять,
Увидеть любимого брата,
Утешить родимую мать.

Пришел он... В убогом жилище
Ему не узнать ничего:
Другая семья там ютится,
Чужие встречают его...

И стиснула сердце тревога:
Вернулся я, видно, не в срок...
«Скажите, не знаете ль, братья,
Где мать? Где жена? Где сынок?»

- «Жена твоя... Сядь... Отдохни-ка...
Небось твои раны болят».
- «Скажите скорее мне правду...
Всю правду!» - «Мужайся, солдат.

Толпа изнуренных рабочих
Решила пойти ко дворцу
Зашиты искать... С челобитной
К царю, как к родному отцу -

Надевши воскресное платье,
С толпою пошла и она...
И... насмерть зарублена шашкой
Твоя молодая жена...»

- «Но где же остался мой мальчик?
Сынок мой?..» - «Мужайся, солдат...
Твой сын в Александровском парке
Был пулею с дерева снят».

- «Где мать?» - «Помолиться к Казанской
Давно уж старушка пошла.
Избита казацкой нагайкой,
До ночи едва дожила...»

- «Не всё еще взято судьбою!
Остался единственный, брат,
Моряк, молодец и красавец...
Где брат мой?» - «Мужайся, солдат!»

- «Неужто и брата не стало?
Погиб, знать, в Цусимском бою?»
- «О нет! Не сложил у Цусимы
Он жизнь молодую свою...

Убит он у Черного моря,
Где их броненосец стоит...
За то, что вступился за правду.
Своим офицером убит».

Ни слова солдат не промолвил,
Лишь к небу он поднял глаза.
Была в них великая клятва
И будущей мести гроза...

Осенний свет

Какая ласковая осень!
Покой мечтательный везде,
Кармин, и серебро, и просинь
Играют блестками в воде,
Скользят, мерцают в влаге зыбкой,
Не ярко, нежно, все нежней -
Как бы с усталою улыбкой
Последних тихих, теплых дней.
Прозрачны краски небосвода,
Ясна задумчивая даль...
Какая ширь, простор, свобода -
Какая нежная печаль!
На красный ствол сосны нарядной,
Как стрелы, падают лучи,
Они уже не горячи
Порою осени прохладной.
Пустеет. Ночью огоньки
Уж друг от друга далеки;
И окна ставнями забиты
И - как глаза во сне - закрыты!

Песня брюссельских кружевниц

Прежде

О, Бельгии счастливой, небеса!
Наш край родной, богатый и свободный!
Арденские могучие леса,
Сады и нивы Шельды многоводной.

Работают большие города,
Стучат станки, и движутся машины, -
Но тихи гор цветущие долины,
И в них пасутся мирные стада.

Наш край родной искусствами украшен:
За гордою охраной старых стен
Как много в нем дворцов, церквей и башен -
И есть два перла: Брюгге и Лувен.

В святую сень собора-исполина
Идут молиться толпы без числа...
И радостно звонят колокола,
Колокола старинного Малина.

Но громче их - коклюшек наших стук.
На целый мир звучит, напоминая,
Что кружевом горда страна родная
И славен край - работой наших рук.

То кружево прекрасно, точно грезы,
На царство в нем венчают королев!..
И всем, кому знаком Бельгийский лев, -
Знакомы и бельгийских кружев розы.

Трудом упорным Бельгия жива...
Гордимся мы своим любимым краем,
И в дорогие наши кружева -
Мечты о счастье родины вплетаем!

Тяните, тяните
Воздушные нити,
Стучите, коклюшки, - узор уж готов.

Пусть ловкие пальцы
На легкие пяльцы
Набросят рисунок из звезд и цветов.

И будут повсюду
Дивиться, как чуду,
Работе крестьянок брабантских долин.

Названье тех кружев всегда драгоценно,
Оно остается везде неизменно:
Вот гордость Брабанта - Брюссель и Малин.

Теперь

О, Бельгии несчастной небеса,
О, бедный край, великий, благородный!
Стоят в огне Арденские леса,
Потоки крови в Шельде многоводной.
Разрушены большие города,
Молчат станки, и сломаны машины...
Людскою кровью залиты долины,
Разграблены крестьянские стада.
Поруганы народные святыни,
Разрушены твердыни старых стен,
Все сожжено: не существует ныне
Безжалостно погубленный Лувен.
В святой сени собора-исполина
Лежат убитых груды без числа...
И, как набат, звучат колокола,
Колокола старинного, Малина.
Но пусть наш стон несется громче их,
На целый мир звучит, напоминая
О благородстве маленького края,
О том, что стал он жертвой за других.
Быть может, он падет в борьбе кровавой...
Но мощно в нем кипит священный гнев!
И всем, кому знаком Бельгийский лев,
Знаком теперь и стяг бессмертной славы.
Навеки слава Бельгии жива,
Неугасимо вечной правды пламя...
И залитые кровью кружева
Поднимет мир, как дорогое знамя!

Тяните, тяните
Кровавые нити
И пойте великую песнь свою:
О Бельгии верной,
О жертве безмерной,
О славных, о павших в неравном бою.
И будут повсюду
Дивиться, как чуду,
Великим героям брабантских долин...
Их подвигов имя всегда неизменно,
Оно, как молитва, звучит вдохновенно:
Вот гордость Брабанта - Брюссель и Малин!

Сосны

Высокие стройные сосны
Стремятся задумчиво к небу;
Но дунет бушующий вихрь,
Промчится мятежная буря -
И ветви в смятеньи дрожат,
И клонятся гордые сосны.

Высокие чистые мысли
Стремятся восторженно к небу;
Но дунет всесильная страсть,
Охватит мятежное чувство -
И гордые мысли в смятеньи,
И падает в бездну душа.

Актеры, проходившие пробы на роль Остапа Бендера в "12 стульях" Гайдая

14

На роль Остапа Бендера в комедии Гайдая "12 стульев" претендовали более ста актеров! Правда, в интернете иногда указывают и 200. Стоит ли говорить, какую работу пришлось провести съемочной группе, что...