Был погожий вечер, грустный вечер лета.
Жухлыми плетями с каменного вала
висла повилика. В отдаленье где-то
струйка напевала.

Повернулся ключ мой в скважине замковой;
простонали петли заржавелой двери,
что с глухим ударом затворилась снова,
запечатав мертвый сумрак повечерья.

Тихо и безлюдно было за оградой.
Лишь вода звенела и, маня руладой,
выводила к плитам, где струя фонтана,
падая на мрамор, пела неустанно.

- Позабытый сон твой с песенкою этой
вспоминаешь? - пела струйка ледяная. -
Был дремотный вечер дремлющего лета.

- Нет, не вспоминаю, -
отвечал воде я, -
позабыт он вместе с песнею твоею...

- Был такой же вечер, и струя фонтана
падала на мрамор так же неустанно.
В той же, что сегодня, буксовой куртине
песенка звенела, что звенит и ныне.
Разве ты не помнишь? Тяжелели ветки
от поспевших яблок огненной расцветки,
как сегодня... Разве ты не помнишь это?
Был такой же вечер дремлющего лета.

- И отрадна песня, что немолчно льется,
а не знаю снов я, о каких поется.

Знаю, что и раньше яблоки алели
в безмятежных водах твоего потока;
что давно печали в сердце отболели,
миновали снами той поры далекой;

что любовь и прежде мороком извечным
повторялась в этом зеркальце беспечном, -
старое преданье лучше расскажи ты,
расскажи о счастье, что давно забыто.

- О забытом счастье не проси преданий}
ничего не знаю, кроме грусти давней.

Был погожий вечер дремлющего лета...
Горько ты склонялся над водою этой;
и, делясь тоскою, припадал ты к струям
в тот погожий вечер горьким поцелуем.

Припадал ты к струям, жаждою пылая,
и осталась прежней жажда та былая.

- Так прощай навеки! Неустанным звоном
лейся по безлюдью в этом парке сонном -
и прощай навеки: песня твоя ныне
еще горше, струйка, чем мое унынье.

Повернулся ключ мой в скважине замковой;
простонали петли заржавелой двери,
что с глухим ударом затворилась снова,
запечатав мертвый сумрак повечерья.