До вторых петухов не смыкаю ока.
Боль в висках. Под глазами и в окнах, чернее ваксы.
Не кончается, вспухший от времени, том барокко...
Пентаграммы... андрогены... абрахаксы...

Чую, ноет смерть в каждом мускуле, в каждом нерве,
Дует вечность в мембраны мои сквозные.
Слышу, как в роговицах, в зрачках копошатся черви, -
Прогрызают яблоки мне глазные.
Саламандра горит, не сгорая, в пылу крисоля,
Спит в огне, кольцевидна, мусоля свой хвостик звездный...
Что ж, не чувствую пламени в теле моем? - Только воды его и соли...
И в глазах этот звук, нарастающий и тревожный.
Прочертив полумрак, к зеркальной спешу амальгаме:
Что там, - смерть, безумье, - венцом альтераций слуха?...
Там лицо мое... и глаза... и зрачков вертикальный пламень:
Ненасытный, предвечный, звучащий сухо...
Вот он, божий огонь, не затухший в телесном хламе,
Обращающий в Атриум потные эти антры:...
'Смертью своей питаюсь,
живу, где пламя,
Странная сласть,
волшебная саламандра... '