Сердце исчахло у нас от науки холодной. В ребенке,
Только что снявшем с себя пелены и оставившем куклы,
Вы не найдете теперь ни надежд увлекательно-милых,
Ни сладко-пленительных слов, ни веры в грядущее
счастье,
В нем, как в поддельном цветке, нет ни жизни,
ни красок тех ярких,
Кои встречаются вам на питомцах долин благодатных.
Вскормленных вешней росой и раскрашенных солнцем
полудня.
Земля кремнистая, холодная, скупая,
Где, пот и кровь свою обильно проливая,
Из одного куска насущного весь век
В трудах и горестях томится человек;
Где человек и сам черствеет, словно камень;
И где из городов заметно со дня на день
Бежит все лучшее, что только в мире есть:
Свобода, Правота, Любовь, Покой и Честь;
Где гордость - общий бог; где заступом могильным
Слепая смерть грозит и сильным и бессильным;
Где высота - там мрак; где золото - там все
Вертится перед ним как будто колесо;
В лесах - свирепый волк; в селеньях - лютый голод;
Здесь зной тропический, а там полярный холод;
Среди взволнованных грозой морских зыбей.
Везде виднеются обломки кораблей,
А на полях кругом мятеж толпы голодной,
Иль зарево войны кровавой и бесплодной;
Пожарища и стон повсюду в городах,
Бывают дни в году, когда в душе у нас
Печали новые родятся каждый час,
Когда нога скользит; когда нам всё на свете
Является глазам в каком-то черном цвете, -
Когда в природе всё так дико и мертво,
Что видеть, кажется, не хочешь ничего...
Бурливо и темно в реке катятся волны,
Густые облака дождливым мраком полны,
Осенний воздух сыр и резок, как зимой,
Деревья зыблются печально головой...
Куда ни подойдешь, куда ни кинешь взгляд -
Везде встречаются то нищих бледный ряд,
То лица желтые вернувшихся из ссылки,
То гроб с процессией, то бедные носилки...
И если, наконец, растерзанную грудь
Желая от тоски рассеять чем-нибудь,
Ты за город уйдешь, в приют уединенный.
Чтоб с уст любовницы сорвать залог священный
Любви и верности... Увы! печаль-змея
Туда прокрадется вослед, как тень твоя.
И тщетно б ты хотел на лоне сладострастья
Искать забвения, надежды и участья.
Сквозь пурпурных ланит красавицы твоей,
Сквозь милые уста и чудный блеск очей.
Сквозь кожу тонкую пленительного цвета
Тебе почудится костлявый вид скелета.
Жаркое чувство любви не надолго в душе остается:
Только что вспыхнет оно и угаснет сейчас же. Но пепел
Этого чувства души возрождает в нас новое чувство:
Дружбу, которая нам никогда и ни в чем не изменит.
Так из простого цветка образуется осенью поздней
Плод, услаждающий вкус, обонянье и взгляд человека.
Подвигнутый верой, в пример развращенному веку,
Дервиш вдохновенный пошел в отдаленную Мекку,
Чтоб там поклониться священному гробу пророка
И глубже проникнуть в высокие тайны Востока.
II
Взяв посох и кружку, оставя всех п_о_ сердцу близких,
Пошел и достиг он бесплодных степей аравийских,
Где промыслом свыше, на доблестный подвиг хранимый,
Сносил он и голод, и жажду, и зной нестерпимый.
III
Раз, в полдень, под пальмовой сенью зеленой,
Он видит источник, журчащий волною студеной;
Припав на колено, он жадно пьет чистую влагу,
Впивая с ней вместе и новую жизнь и отвагу...
IV
Напившись, он кружку наполнил прозрачной водою.
И дальше пустился песчаной дорогой степною,
В душе прославляя великую благость Аллаха
И ключ животворный, рожденный из жгучего праха.
V
Идет он... но в полдень мучительно-знойный, однажды|
Он снова, усталый, томится от пламенной жажды -
И кружку к устам он подносит с отрадой в пустыне!
Но влага прогоркла и стала противней Польши...
VI
Дервиш поневоле и думой и сердцем смутился -
И к кружке своей он с упреком тогда обратился:
'Скажи, отчего ты напиток живой отравила
И едкую горечь студеной воде сообщила?'
VII
Ответствует кружка: 'Когда-то... спустя целым веком
Была я таким же, дервиш, как и ты, человеком,
И тоже любила, и тою же грустью терзалась,
И так же, как ты, я в себе и в других ошибалась.
VIII
Я верила в счастье и вечную благость пророка,
Но вера и твердость погибли на сердце до срока.
Томясь, я погибла... и сделалась горстию пыли:
Из ней эту кружку смышленые люди слепили.
IX
И вот почему я доселе в себе сохраняю
Всю прежнюю горечь и горечью той отравляю
Не только студеный и дышащий жизнью напиток,
Но даже надежду и веры священный избыток'.
Ваш жребий пал! Счастливая пора
Для вас прошла... Вы кинули игрушки...
Не тешат вас пустые погремушки,
Которые с утра и до утра
Вас тешили не дальше, как вчера.
Вы нехотя на жизнь открыли глазки,
И что ж нашли? - Несбыточность мечты,
Гонения лукавой клеветы,
В друзьях своих - предательские ласки...
А прежде вы смеялись надо мной,
Вам шуткою моя казалась горесть,
И опыта действительная повесть
Была для вас безумною мечтой,
Воображения болезненной игрой...
Но от меня вас ждет другая плата:
Гонимые от света и молвы.
Во мне одном теперь найдете вы
Сопутника, товарища и брата.
И легче и вольней вздыхает как-то грудь,
Когда тоску свою разделишь с кем-нибудь.
Так сахарный тростник смягчает горь растенья.
Измена, кажется, сносней от разделенья.
И это всё равно, - услышит ли нас друг,
Изведавший, как мы, сердечный наш недуг,
Или одни идя, томясь волненьем жгучим,
Вверяем грудь свою волнам, лесам дремучим.
Безжалостный отец, безжалостная мать!
Затем ли вы мое вскормили детство,
Чтоб сыну вашему по смерти передать
Один позор и нищету в наследство...
О, если б вы оставили мой ум
В невежестве коснеть, по крайней мере;
Но нет! легко, случайно, наобум
Вы дали ход своей безумной вере...
Вы сами мне открыли настежь дверь,
Толкнули в свет из мирной вашей кельи;
И умерли... вы счастливы теперь,
Вам, может быть, тепло на новосельи -
А я? - а я, подавленный судьбой,
Вотще зову на помощь - все безмолвны:
Нет отзыва в друзьях на голос мой,
Молчат поля, леса, холмы и волны.
Что в жизни, если мы не любим никого,
Когда и нас взамен никто любить не может,
Когда в прошедшем мы не видим ничего
И в будущем ничто нам сердца не тревожит?
Тоска, одна тоска! а между тем из нас,
Из жертв, влекущих цепь дней тягостных и вялых,
Никто с отвагою на смерть не кинет глаз,
Никто не сложит жизнь с рамен своих усталых.
Не так ли иногда вечернею порой,
Занявшись чтением пустой и глупой сказки,
Зеваем мы сто раз над каждою строкой
И все-таки идем, упорствуя, к развязке...
У каждого есть горе; но от братьев
Мы скрыть его стараемся улыбкой,
Притянутой нарочно. Мы жалеем
Одних себя, - и с завистью глядим
На тех людей, которые, быть может,
Не меньше нас горюют втихомолку..
Никто своей бедой - чужой не мерит,
А между тем едва ль из нас не каждый,
О разорванным на части сердцем, мыслит:
'Все счастливы... а я один несчастлив!..'
Мы все равно несчастливы! - Молитва
У нас у всех одна - переменить нам жребий...
Свершается!.. переменен наш жребий.
Но скоро мы опять о том жалеем,
Что старое и близкое нам горе
Сменилося для нас несчастьем новым.
Жизнь наша - книга. Много в ней
Найдется сцен разнообразных:
Смешных, нелепых, скучных, грязных,
Тяжелых, вялых и бессвязных,
Как на страницах повестей.
Читать ее - нести вериги,
Прочтя - не выдержишь сказать:
Блажен, кому житейской книги
Не довелося прочитать...
Я не приду на праздник шумный,
К вам, сердцу милые друзья, -
Делиться чувствами безумно
Уже давно не в силах я.
Со мной повсюду неразлучны
Противуречащие сны.
Все ваши радости - мне скучны,
Все ваши горести - смешны...
Бывают дни недуга рокового:
Напрасно я гляжу кругом -
Среди тревог волнения земного
Услады сердцу нет ни в чем.
Мне тяжело цветов благоуханье,
Докучен свет роскошный дня,
Н звуков сладостных живое сочетанье
Не трогает меня.
Но есть часы отрадного безумства:
Печаль минувшую забыв,
Я всё готов почтить приветом чувства,
Платя отзывом на призыв-
И грустные дотоле впечатленья
Мне кажутся так дивно хороши,
Что я б хотел иметь в подобные мгновенья
Два сердца, две души.
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
