Я забыла, что в прах обратились
твои легкокрылые ноги,
и вышла, как в лучшие дни,
навстречу тебе по дороге.

Прошла по долине с песней,
но голос мой надломился.
Вечер свой кубок со светом
опрокинул, а ты не явился.

Осыпался понемногу
мак солнца, от зноя сгорая;
бахрома тумана над полем;
а я одна... все одна я.

Сухого дерева руки
трещат на ветру, коченея.
И в страхе я позвала:
'Любимый, приди скорее!

Мне страшно, и я люблю,
приди скорее, любимый!'
Все гуще ночь становилась,
а бред мой -- неудержимей.

Я забыла, что стал ты глух
к моему безумному зову;
я забыла твою немоту
и цвет белизны свинцовой,

большие глаза, которым
открылось высшее знанье,
твою неподвижную руку, --
ты мне ее не протянешь.

Асфальт свой ночь разлила,
как лужу. Над полем крылья
со страшным шелестом шелка
пронес предсказатель -- филин.

Я звать тебя больше не буду,
ты свой день на земле отработал;
все идут мои ноги босые,
отдыхаешь ты от заботы.

Зачем по дороге пустынной,
на свиданье с тобой бежать мне?
Не станет плотью твой призрак
в моих раскрытых объятьях.