Skip to main content

Чистилище Святого Патрика

«Ну, что ж, — воскликнул страж, — войди!
Невемо, что там впереди, —
Но вряд ли будешь рад…
Возьми, поешь; но много есть
Нельзя; окажем после честь, —
Коль явишься назад».
И хлеб, омоченный в вине,
Взял рыцарь Оуэн, вполне
Поняв сей вещий знак;
И помощи у Бога Сил,
Предвидя битву, попросил:
Он знал, кем будет Враг.
И вот он вратарю вослед
На монастырский двор грядет,
И зрит готовый гроб
И чернецов безмолвный ряд;
И зрит, как факелы горят, —
Но кто же тут усоп?
«Не много пилигримов тут, —
Изрек чернец, — и вспять идут
Не часто, Пилигрим;
Крепись, отмеченный судьбой:
Сей гроб, который пред тобой,
Содеется твоим.
Устройся в нем, а мы прочтем
Чин погребения потом;
Ложись! — надежды нет
На то, что в тамошних краях
Твой погребут как должно прах.
При жизни будь отпет!»
И рыцарь, гость суровых мест,
Оделся в саван, стиснул крест,
На миг потупил взор —
И лег, и поднял взор горе…
И зазвучал в монастыре
Заупокойный хор.
И рыцарь Оуэн бредет
Монаху вслед ко входу в Грот…
Он чуял вящий страх:
Какие ужасы скрывал
Зловещий тамошний провал —
Не смел сказать монах.
«Ну что ж, войди! — воскликнул страж: —
Храни тебя Создатель наш!
О, подле этой щели,
Бывало, прерывали путь:
В Святого Патрика шагнуть
Чистилище не смели!»
И рыцарь начал спуск во тьму,
И ощупью пришлось ему
Шагать в кромешный мрак;
И бросил он копье и меч,
И щит узорный скинул с плеч —
Посколь бесплотен Враг.
И скользкою была тропа,
И влагой хлюпала стопа,
И падала на лоб
За каплей капля: ими свод
Сочился… Рыцарь шел — и вот
Сотряс его озноб.
А склон все круче был под ним;
И шел с молитвой Пилигрим;
Стояла тишь вокруг;
Лишь мерно капала вода,
И эхо, множась иногда,
Будило в нем испуг.
И сколь он шел часов иль дней,
Невемо. Стало холодней.
Подземная капель
Умолкла. Под ногами плеск
Утих. И — словно зимний брезг
В земную влился щель.
На белый рыцарь вышел свет.
Снега… Конца и края нет…
И сколь свиреп мороз!..
Чернели ребра мерзлых скал,
А там и сям торос блистал,
Налегший на торос.
Да, здесь бы разом поостыл
Наинеистовейший пыл
В отважнейшей груди!
Такое всякого смутит!
Но горший и страшнейший вид
Явился впереди:
В ледовых глыбах не один
Паломник стыл, и паладин!
И, ускоряя шаг,
Стремился рыцарь мимо них, —
Во льдины вмерзших, но живых! —
Безмолвных бедолаг.
И некий непостижный глас
Раздался вкрадчиво тотчас;
«О смертный! — он изрек: —
Те, кто распяты в толще льда,
Тебе подобно шли сюда,
Злосчастный человек!»
«О смертный! Козней не кую, —
Но, жизнь жалеючи твою,
Хочу тебе помочь;
Покуда жив, покуда здрав,
Беги назад, беги стремглав,
Беги отселе прочь!»
«Я рек! И вновь даю совет:
Беги! От лютых здешних бед
Спасенья нет, увы;
Я трижды властен произнесть
Совет: беги, спасенья несть!
Не сносишь головы!»
«Беги! Но ты, похоже, глух…
Крепишь молитвою свой дух?
Усердно крестишь лоб?»
И с ближних скал взгремел обвал,
Ледовый оползень сбежал —
И рыцаря погреб.
Раздроблен, мнилось, весь костяк!
Нельзя вздохнуть, нельзя никак!
Но, жив едва-едва,
Все мыслил рыцарь: с нами Бог! —
И мысленно твердил, как мог,
Священные слова.
Когда обвал его настиг,
Он крикнул в предпоследний миг:
«О Боже, огради!..»
О, всякий цел средь бед и зол,
Кто с верой вящею глагол
Возносит из груди!
И рыцарь славный не погиб:
Тотчас ледовых груду глыб,
Как вихрем, сдуло вон.
И рыцарь встал: исчезла боль,
И время вновь идти — доколь
Достигнет цели он.
Не цели, но беды иной
Достиг он: пышет лютый зной,
Как пышет жар печей;
И сердце в ребра тяжко бьет,
И пот из каждой поры льет,
Что слезы из очей.
В пустыне белого песка
Пылала смольная река;
Ее кипящий вал
Катился в жуткие миры,
Вздымал горячие пары
И воздух раскалял.
А за рекой виднелся Рай —
Садов и рощ зеленый край,
Кошница всех плодов;
И мнилось рыцарю: плывет
К нему журчанье райских вод
Сквозь жар и грозный рев.
Помыслил рыцарь: как же он
Минует страшный Флегетон?
И бес, возникший въявь,
Премощно рыцаря швырнул
В смолу, в погибель, в рев и гул —
И крикнул: «Только вплавь!»
И плоть, и кость, и душу жгла
Сия бесовская смола —
Ох, упаси Господь…
И кровь, багровый кипяток,
По жилам устремляла ток
Сквозь огненную плоть.
Но и средь жидкого огня
Молился Оуэн: «Меня,
О Боже, сохрани!»
И прилетел Господень вздох,
Которым праведника Бог
Целит во всяки дни.
И выплыл рыцарь — здрав и цел,
И в райский ласковый предел
Сквозь арку дивных врат
Он беспрепятственно проник…
Сколь ангельский приветлив лик!
Сколь чуден лирный лад!
«Хвала тебе, и благодать!
О нет, по смерти восседать
Не будешь с нами врозь,
Коль, веруя средь бед и зол,
Святого Патрика прошел
Чистилище насквозь!»
И он, от счастья охмелев,
И внемля ангельский напев,
Устало канул в сон;
И, пробудясь у входа в Грот,
Как новый день земной встает
Опять увидел он.

Предостережение хирурга

Сиделке доктор что-то прошептал,
Слова к хирургу долетели,
Он побледнел при докторских словах
И задрожал в своей постели.

— Ах, братьев приведите мне моих, —
Хирург заговорил, тоскуя,—
Священника ко мне с гробовщиком
Скорей, пока еще живу я.

Пришел священник, гробовщик пришел,
Чтобы стоять при смертном ложе:
Ученики хирурга им во след
По лестнице поднялись тоже.

И в комнату вошли ученики
Попарно, по трое, в молчаньи,
Вошел с лукавым зубоскальством Джо,
Руководитель их компаньи.

Хирург ругаться начал, видя их,
Страшны ругательства такие.
— Пошлите этих негодяев в ад,
Молю вас, братья дорогие!

От злости пена бьет из губ его,
Бровь черная его трясется.
— Я знаю, Джо привяжется ко мне,
Но к черту, пусть он обойдется.

Вот вывели его учеников,
А он без сил лежать остался
И сумрачно на братьев он смотрел,
И с ними говорить пытался.

— Так много разных трупов я вскрывал,
И приближается расплата.
О, братья, постарайтесь для меня,
Старался я для вас когда-то.

Я свечи жег из жира мертвецов,
И мне могильщики служили,
Клал в спирт я новорожденных, сушил,
Старался я для вас когда-то…

За мной придут мои ученики
И кость отделят мне от кости;
Я, разорявший домы мертвецов,
Не успокоюсь на погосте.

Когда скончаюсь, я в свинцовый гроб,
О, братья, должен быть замкнутым,
И взвесьте гроб мой: делавший его,
Ведь может оказаться плутом:

Пусть будет крепко так запаян он,
О, милые, как только можно,
И в патентованный положен гроб,
Чтоб лег в него я бестревожно.

Раз украдут меня в таком гробу,
Напрасно будет их уменье,
Купите только гроб тот в мастерской
За церковью Преображенья.

И тело в церкви брата моего
Заройте — так всего надежней —
И дверь замкните накрепко, молю,
И ключ храните осторожней.

Велите, чтоб три сильных молодца
Всю ночь у ризницы сидели,
Бочонок джина каждому из них
И каждому бочонок эля.

И дайте порох, пули, мушкетон
Тому из них, кто лучше целит,
И пять гиней прибавьте, если он
Гробокопателя застрелит.

Пускай они в теченье трех недель
Труп охраняют недостойный,
Настолько буду я тогда вонять,
Что отдохну в гробу спокойно.

И доктор уложил его в кровать,
Его глаза застыли в муке,
Вздох стал коротким; смертная борьба
Ужасно искривила руки.

Вложили мертвого в свинцовый гроб,
И гроб был накрепко замкнутым,
И взвешен также: делавший его,
Ведь мог же оказаться плутом.

И крепко, крепко был запаян он,
Запаян так, как только можно.
И в патентованный положен гроб,
Чтоб спать в нем было бестревожно.

Раз тело украдут в таком гробу,
Ворам не хватит их уменья,
Ведь этот гроб был куплен в мастерской
За церковью Преображенья.

И в церкви брата закопали труп —
Так было более надежно.
И дверь замкнув на ключ, пономарю
Ключа не дали осторожно.

Три человека в ризнице сидят
За кружкой джина или эля,
И если кто придет к ним, то они
Гробокопателя застрелят.

В ночь первую при свете фонаря,
Как шли они через аллею,
От мистера Жозефа пономарь
Тайком им показал гинею.

Но это было мало, совесть их
Была надежней крепкой стали,
И вместе с Джо они пономаря,
Как следовало, в ад послали.

Ночь целую они перед огнем
Сидели в ризнице и пили,
Как можно больше пили, и потом
Рассказывали кучу былей.

И во вторую ночь под фонарем,
Когда они брели в аллее,
От мистера Жозефа пономарь
Показывал им две гинеи.

Гинеи блеском привлекали взгляд,
Как новые, они сияли,
Зудели пальцы честных сторожей,
Что делать им, они не знали.

Но совесть колебанья прогнала,
Они продешевить боялись.
Не так решительно, как первый раз,
Но все ж от денег отказались.

Ночь целую они перед огнем
Сидели в ризнице и пили,
Как можно больше пили, и потом
Рассказывали кучу былей.

И в третью ночь под тем же фонарем,
Когда они брели в аллее,
От мистера Жозефа пономарь
Стал предлагать им три гинеи.

Они взглянули, искоса, стыдясь, —
Гинеи искрились коварно,
На золото лукавый пономарь
Направил сразу луч фонарный.

Глядел хитро и подмигнул слегка,
Когда удобно было это,
И слушать было трудно им, как он
Подбрасывал в руке монеты.

Их совесть, что была дотоль чиста,
В минуту стала недостойной,
Ведь помнили они, что ничего
Не может рассказать покойный.

И порох, пули отдали они,
Взамен блестящего металла.
Смеялись весело и пили джин,
Покуда полночь не настала.

Тогда, хотя священник спрятал ключ
От церкви в месте безопасном,
Открылись двери пред пономарем —
Ведь он владел ключом запасным.

И в храм, чтоб труп украсть, за подлым Джо
Вступили негодяи эти.
И выглядел зловеще темный храм
В мигающем фонарном свете.

Меж двух камней вонзился заступ их.
И вот, качнулись камня оба,
Они лопаткой глину огребли
И добрались под ней до гроба.

Гроб патентованный взорвав сперва,
Они свинец стамеской вскрыли
И засмеялись, саван увидав,
В котором мертвый спал в могиле.

И саван отдали пономарю,
И гроб зарыли опустелый,
И после, поперек согнув, в мешок
Засунули хирурга тело.

И сторож неприятный запах мог
Услышать на аршин, примерно,
И проклинал смеющихся воров
За груз, воняющий так скверно.

Так на спине снесли они мешок
И труп разрезали на части,
А что с душой хирурга было, то
Вам рассказать не в нашей власти.

История в фотографиях (141)

16

Уильям Болдуин и Синди Кроуфорд, 1995 год. Библиотека отпечатков пальцев, 1944 год. Автор самой знаменитой фотографии в истории, фотограф Чарльз О’Риер....

История в фотографиях (139)

129

Американская актриса и модель Криста Аллен, 2005 г. Вивьен Ли в 1951 году. Майкл Джексон и Мадонна на церемонии вручения "Оскара" в 1991 году....

История в фотографиях (138)

125

Брижит Бардо, фотосессия на крыше, 1952 год. Борис Ельцин и Джордж Буш-старший на территории Белого дома, 1992 год. ...

История в фотографиях (136)

170

Свадебное фото Анджелины Джоли и Бреда Питта. Пилот WASP (Женская служба пилотов Военно-воздушных сил США) Shirley Slade, 1943 год. Арнольд Шварценеггер позирует на Mr. Olympia, Нью-Йорк, 1974 год....