1.

Под Южным Крестом,
безопасней скитальца-жида,
скворец, озираясь,
пинцетом берет жука,
собой сфокусировав даль
неподвластную пуле,
как это не делал букварь
на старинной гравюре.

Собой сфокусировав даль...
Ну а ты, что до ста
под морем считал, провоцируя сельдь,
что немая,
тебя простудила
холодная ржавая сталь,
и ты говоришь,
вместо рифмы построчно чихая.

Кто море осушит от слез и кто
волхвов наведет на земную радость?
Твое отупенье похоже на святость,
и ты преуспел в этом,
как никто.

Устал от твоих кутежей,
беспокойных, как Врангель.
Пускай в мышеловке твоей
не кротиха, но ангел
с обритой главою,
сбежавший из огненных мест,
где малой звездою
им кажется Южный Крест.

Да, да. Южный Крест,
что страннее гриппозных проблем,
блестящий и хрупкий,
как глиняный робот Голем.
Меня целый месяц преследует
эта морока,
и вдруг появляешься ты
с перегаром от Блока.

2.

Если финкой ткнут,
приложи пятак,
и шрам зарубцован,
как косточка от трески.
Говорят, что ты - гений,
но ты - дурак,
раз в столетие штопающий
носки.

Вознесенный тем,
что сплеча рубил
на третье поданное желе,
ты за франки продался, но рубли,
когда железные,
тяжелей.

Ты лезвие прячешь,
когда высыхает пурга.
Ты радио крутишь,
чтоб тенькало из-за бугра.
Когда даже Пушкин фальшив,
как военный оркестр,
ты видишь, как дрожжи, взбухающий
Южный Крест,

что из России невидим.
Глухой к сумасшедшим слезам,
глубокий, как зеркало
или волшебный сезам,
пусть мох принимает тебя,
словно женское лоно,
когда он гудит, надвигаясь,
как автоколонна.

3.

Ты свое лицо проиграл вчистую,
жизнь и смерть, шутя, поменяв местами,
и ангел за ложь твою
неземную
этот Южный Крест над тобой поставит.