В снегах голубых умирают дневные сияния,
И к небу стремятся вершины молитвенных елей.
Восставшему сердцу становятся внятны молчания,
И стон его гаснет, как вздох отлетевших метелей.
Душа загорелась от искр неизведанной нежности,
Пусть жизнь изменила, пусть дни ее вновь изменяют,
Я верен один средь теней вечереющей снежности,
И строгие ели крестами меня осеняют.
Когда недуг меня об'емлет,
Я не ропщу на трудный путь:
Так чутко сердце жизни внемлет
И так легко назад взглянутъ
На завершенные печали,
На отошедшие года.
Так слышно все, о чем молчали
И замолчали навсегда.
Душа, как поздний час, покорна.
Ее огонь прохладно-чист,
И жизни ткань, многоузорна,
Спадает, как осенний лист.
Земля вся в жару пламенеет,
И небо над нею не плачет.
Суховей из степей дует, веет,
Долгим стоном злые чары деет,
Лист коробит, и мечется, и маячит.
Ночью не вздыхает прохлада,
Сух и горяч блеск звездных ресниц
Сквозь черную путаницу сада.
Отсветами недальнего ада
Полыхает пламя непрерывных зарниц.
По степным бескрайним дорогам
И пыльно, и душно, и тесно.
В этом мире страшном и убогом,
Как скучный сон, мы забыты Богом...
Забыты или прокляты - неизвестно.
Ты была девочкой беленькой и маленькой,
С ножками, как папиросы.
Вплетала бантик то голубой, то аленький
В свои золотые косы.
Жила в городе все свои первые годы:
Камень и пыль, камень и грязь.
Знала одну из всех сказок родной природы:
На стекле морозную вязь.
Слушала, как мать возилась с больным братишкой,
Как, ворча, бранился отец.
Ждала, пустят ли в библиотеку за книжкой:
Такой интересный конец!
По вечерам твердила длинный символ веры
И никак не могла понять,
Зачем купец спутал все товары и меры,
И надо его проверять.
А жизнь кругом мудреную пряжу сплетала,
В небывалом рождая быль.
За летом осень, за зимою весна мелькала...
Камень и грязь, камень и пыль.
И когда тебя жизнь вдруг в бескрайность степную
Умчала из злой духоты,
Ты с криком звонким упала в траву родную,
Плача и целуя цветы.
Порой мое сердце внемлет детскому крику
И бьется жарче и нежней:
Белая девочка целует повилику
И плачет над ней.
В безумный месяц март я родился на свет,
И в этой жизни мне нигде покоя нет.
И борется весна в душе моей с зимой,
И весел громкий смех, а стих печален мой.
То дьявол душу мне темнит крылом своим,
То вижу лик отца, как смелый серафим.
- Любовь и смерть, - всегда единый мой ответ...
В безумный месяц март я родился на свет.
Чем печальней и чем безнадежнее
Одиночества тусклые дни,
Тем все ярче забытое прежнее
Зажигает в тумане огни.
Позади, сквозь сиянье вечернее,
Мне пройденную видно межу.
Все спокойней и все легковернее
Я на будущий путь свой гляжу.
Оттого сердцем, жизнию раненым,
Мне умерших мгновений не жаль,
Что в былом, как в стекле затуманенном,
Отразилась грядущая даль.
Дожидаются березы белоснежные,
На коре, застыв, росятся слезы нежные.
Сломим ветви и в пучки завяжем тесные.
Пахнет горечью прохладною, древесною,
Уберем весь дом наш листьями душистыми,
И травою, и цветами золотистыми.
На траве, в цветах и с веткою зеленою
Встретим Троицу пред ветхою иконою.
И помянем мы в молитве травы нежные,
Желтоцветы и березы белоснежные.
Ранней весною вы первые встали,
Первые слышали вешние шорохи
Тайной порою, когда поднимали
Листьев осенних умершие ворохи.
Ветер ласкает вас, нежные травы,
Ветер играет зелеными косами,
Клонитесь тихо на землю с утра вы,
Слезно блестите вечерними росами.
Всюду вы стелетесь тканью прохладной
В летнюю пору любви и цветения.
Внятен мне вечером вздох ваш отрадный,
Утром приветны мне ваши сплетения.
Бродят в вас острые злые отравы,
Зреют целебные соки сокрытые.
Вы мне поведали, стройные травы,
Тайны в бесцветные стебли разлитые.
Знаю, вы любите землю родную,
Ветра приемлете ласку скользящую.
Но, в упованье на радость иную,
Встретите смерть под косою звенящею.
Счастья нет, есть только отраженье
Неземного в темноте земной,
Так сияет блеск светил далеких,
Отраженный темною волной.
Брось весло, пусть волны замирают,
Чуть заметно зыблясь в тишине,
И любуйся ярким отраженьем
Светлых звезд на дремлющей волне.
Вчера так медленно ты в небе умирала,
Сверкая золотом, так улыбалась мне
И столько радости и света обещала,
Что я всю ночь мечтал о новом, ясном дне.
Но этот день настал унылый и туманный.
Повесив в воздухе дождя седую сеть,
Он душу тяготит, как злой пришлец нежданный,
С которым трудно жить и страшно умереть.
Скажи, зачем же ты так много мне сулила,
Там, за деревьями, до полночи горя.
И золотом обет несбыточный чертила,
Моя прекрасная, неверная заря!
Но на тебя роптать не стану, золотая,
Обман твой, ясная, по-прежнему люблю
И, сердцем о твоих объятьях вспоминая,
За ложь прекрасную тебя благословлю.
Сморщилась и сыплется
Смуглая рябина,
Липнет и разносится
Ветром паутина.
Дни такие робкие
Перед ночью властной.
Зори прячут золото
В полутьме ненастной.
Все такое тихое,
Смерти злой покорное,
Все такое жалкое,
Слабое и черное...
Только ты единственный,
Больше всех страдающий,
Больше всех измученный
И весны не чающий, —
Не смежаешь осенью
Ты глаза усталые,
В них мерцают помыслы,
Как зарницы алые,
И душе, сжигаемой
Верой и сомнением,
Смертный сон является
Огненным видением.
Как утомился от знойного дня я,
Ночь коротка, горяча,
Плачет тихонько свеча,
Белые слезы роняя.
Вздохи полночные пламя колышат,
Дышит и крадется мгла,
Вот мотылька принесла,
Сердце полет его слышит,
К свету все ближе летит он, мятежный,
Тускло-стеклянным крылом
Реет, кружась над огнем,
Страстный, и смелый, и нежный.
Жду я... Как близко возможность спасенья:
Встану, закрою окно.
Там, на земле, где темно,
Ждут его жизни мгновенья.
Медлю, колеблюсь... Ты жаждешь сиянья
И не дождешься зари...
Нет, не лишайся восторгов страданья -
В свете сгори!..
Молчат в ответ заре прощальной
Опустошенные луга,
И лишь громадою печальной
Темнеют тяжкие стога.
А помню зной, и трав дыханья,
И все цветы кругом, цветы...
И, как цветы, воспоминанья
Кивают мне... Средь темноты
Иду, унылая дорога,
Недвижны крылья облаков,
А там, в немой громаде стога,
Тьмы бездыханные цветов.
Идут. Без веры и без воли.
Толпа проходит за толпой.
В улыбках столько скрытой боли,
И как рыданье — смех тупой.
Идут, идут, проходят мимо.
Бледнеют ночи, блекнут дни,
Надежды нет: неумолимо
Они и вместе — и одни.
И я один. Я не умею
Развеять этот тусклый чад.
Я воплотить в словах не смею
Того, о чем они молчат.
Гляжу в их лица долгим взглядом,
В душе от жалости светло,
Вот, мы близки... Но тех, кто рядом,
Жизнь разделяет, как стекло.
Разбить — нет сил. Неумолимо
Ползут, змеятся ночи, дни...
Проходят люди мимо, мимо,
Теснятся, падают... одни.
По дороге взлетая, разносится пыль;
Даль синеет и солнце печет;
Колокольчик лепечет мне старую быль,
Замолкает и снова поет.
Но мне слышится в лепете светлом порой
Непонятный, таинственный стон,
Прогудит и замрет, и опять под дугой
Залепечет ребяческий звон.
Пролетая, колосья задел ветерок,
И они поклонились ему...
Поскорей, поскорей бы! уж путь недалек,
И недолго мне быть одному.
Я вперед улетаю горячей мечтой,
Светлой радостью я окрылен...
Ах, зачем же опять загудел под дугой
Непонятный, таинственный стон?
Помню, вчера над замерзшей землей
Сумрак густел чернотою безбрежной,
Кто же навеял ночною порой
Темному городу сон белоснежный?
В сумраке стен, вдоль решеток резных,
Кто уронил эту пыль кружевную,
Кто и с камней и с деревьев нагих
Снял дуновением тяжесть земную?
Иней в полночи на землю слетал,
Иней хотел, чтобы чудо свершилось,
Тихо молитву свою прошептал,
Слышал Господь — и земля изменилась.
Так над моей потемневшей душой
Чудо свершает полет свой незримый,
Слышу, вздыхает во тьме надо мной
Светлой молитвою голос любимый.
Пусть же под белым сплетеньем ветвей
Путь мне откроется новый и ясный,
Дымом серебряным жизнь мне овей,
Иней души моей, иней прекрасный!
День умер, ночь близка... извилистой каймою
Встал темный лес под гранью бледных туч,
Молчит, поникнув, поле предо мною,
А воздух тих, и влажен, и пахуч.
Иду как бы во сне забытом, но знакомом,
Пятном луна зардела и взошла,
Боюсь спугнуть простым холодным словом,
Что эта ночь душе передала.
Я верить не могу, что нет тебя со мною,
Быть может, мне лишь чудится во сне,
Что я один с туманной тишиною,
Что ты одна в далекой стороне.
Я рожден волной зеленой,
Корнем к камню прикреплен.
Влагой горькой и соленой
Этот корень напоен.
И волна меня качает,
Близок воздух, близко дно.
Смугло ржавчина пятнает
Мне кудрявое руно.
В ночь жемчужною змеею
Пляшет лунный свет в волне,
Днем — янтарной чешуею
Солнца взгляд дрожит на дне.
А когда повиснет туча
Чернью кроя волн полет,
И валов седая круча
С гулким ревом упадет, —
Дыбом вскину я волокна,
В зернах пены изовьюсь,
Сквозь распахнутые окна
Волн разбитых надышусь.
Хмелем бури напитаюсь
И в родную глубину,
Растрепав руно, шатаясь,
Я, как пьяный змей, нырну.
В дрожи струй склонюсь я зыбко
На седую камня грудь,
Чтоб следить, как плавнем рыбка
Серебристый чертит путь,
И, покорствуя движеньям
Охлажденных бурей вод,
Мутно-лунным отраженьем
Лик медузы проплывет.
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
