Он тяжко клонится к столу,
Чернилом белый лист марая,
А Муза пленная, в углу,
Об отнятом тоскует рае.
Ложится за строкой строка,
Глухие отражая звуки,
До боли потная рука
Сжимает маленькие руки.
И нелюбимый, может быть,
Терпеньем и трудом сумеет
Любимую к любви склонить,
Любимую назвать своею.
Но лживым будет торжество,
Когда она, в изнеможенье,
Коснется жадных губ его
С покорностью и отвращеньем.