Капустину

Коль в животе вареная ботва
взрывается, как адская машина,
то, брат Капустин, в этом есть причина
идти войной на косность бытия.

Я отворю подгнившее окно
и крикну через двор другому дому:
'Мы, брат Капустин, чувствуем истому,
пойдем 'на вы' на сладкое вино !'

Столкнемся лбами, в смысле, кто кого.
Иль я его, как ветку, обломаю,
или оно, слегка пролившись с краю,
меня закрутит, как веретено.

И затрубит летающий упырь,
заложат мины умные коровы,
испачкается в радуге снегирь,
а мы с тобою ко всему готовы.

К любому разуменью боя сил,
где солнце бдит, а тьма околевает.
Покуда на реке гниет буксир,
вода плывает в воде и уплывает.

На корточках кусты толкуют врозь,
и, как цветок, прикинувшись травою,
не заявляет о себе порою,
так мы, Капустин, в тайный метим рост.

Взойдем на ниве, словно два крыла
иль два дубА, застрявшие в овраге,
а дятел весь в американском флаге
пускай клюет морщины, где кора.

Ведут на небо несколько дорог,
но мы должны идти по той, где узко.
Как яблоня отряхивает мускул
по воскресеньям в яблочный пирог,

так мы должны попасть в свои пути,
нащупать масть и отряхнуть водицу...
А как помрем, то жаба из груди
вдруг выскочит, и дух освободится.