Skip to main content

НОЧНЫЕ МАНЕВРЫ ПОД БЕЙТ ДЖУБРИН

I
Я младшей родины моей
глотал холодный дым
и нелюбимым в дом входил
в котором был любим
где нежная моя жена
смотрела на луну
и снег на блюде принесла
поставила к вину
она крошила снег в кувшин
и ногтем все больней
мне обводила букву «шин»
в сведении бровей
узор ли злой ее смешил
дразнила ли судьбу
но все три когтя буквы «шин»
горели в белом лбу.



II


Я встал запомнить этот сон
и понял где я сам
с ресниц соленый снял песок
и ветошь разбросал
шлем поднял прицепил ремни
и ряд свой отыскал
при пламени прочли: они
сошли уже со скал
но я не слушал а ловил
я взгляд каким из тьмы
смотрело небо свысока
на низкие холмы
и в переносии лица
полнебосводу в рост
трезубец темноты мерцал
меж крепко сжатых звезд.



III


А нам читали: прорвались
они за Иордан
а сколько их а кто они
а кто же их видал?
огни горели на дымы
как должные сгорать
а мы – а несравненны мы
в искусстве умирать
в котором нам еще вчера
победа отдана
играй военная игра
игорная война
где мертвые встают а там
и ты встаешь сейчас
мы хорошо умрем потом
и в следующий раз!



IV


И я пройду среди своих
и скарб свой уроню
в колонне панцирных телег
на рыжую броню
уже совсем немолодой
и лекарь полковой
я взял луну над головой
звездою кочевой
луну звездою путевой
луну луну луну!
крошила белый снег жена
и ставила к вину
и головой в пыли ночной
я тряс и замирал
и мотыльки с лица текли
а я не утирал.



V


Как медленно провозят нас
чрез рукотворный лес
а темнота еще темней
с луной из-под небес
и холм на холм менял себя
не узнавая сам
в огромной пляске поднося
нас ближе к небесам
чтоб нас рассматривала тьма
луной своих глазниц
чтоб синий порох мотыльков
сошел с воздетых лиц
чтоб отпустили нас домой
назад на память прочь
где гладколобый череп мой
катает в детской ночь.

ЭЛЕГИЯ

Я к вам вернусь
еще бы только свет
стоял всю ночь
и на реке
кричала
в одеждах праздничных
– ну а меня все нет –
какая-нибудь память одичало
и чтоб
к водам пустынного причала
сошли друзья моих веселых лет

я к вам вернусь
и он напрасно вертит
нанизанные бусины
– все врут –
предчувствиям не верьте
– серебряный –
я выскользну из рук
и обернусь
и грохнет сердца стук от юности и от бессмертья

я к вам вернусь
от тишины оторван
своей
от тишины и забытья
и белой памяти для поцелуя я
подставлю горло:
шепчете мне вздор вы!
и лица обратят ко мне друзья
чудовища
из завизжавшей прорвы.

ЗАТМЕНИЕ ЛУНЫ

Я
сочинитель стихов и поэт
за что ответил
я знаменит – затменью луны
был живой свидетель
в Иерусалиме жил
повтори
бес мой прелестный
я
собеседником был Анри
он
бывал в Поднебесной.

Дева Белые Бельма прижалась лбом
шепчет не то мне
чтобы – бес мой – я был любим
того
не помню
но
истинно
сочетанья планет
благоволили:
жил
сочинитель стихов и поэт
в Иерусалиме.

– В ночь затмения где она луна?
– А луна затменна.
Черен разинутый зев трубы
дуды военной.
– Ну пускай луна как жизнь была
а
слепая дева?
– А была
и нету...
И тьма втекла
и
затвердела.

– Где он град
о бес мой
где Иерусалим?
где
скажи на милость!
тьма – предмет пародии – мало лун
и одна – затмилась
и не видно кто был и стал убит
там
внутри мундира
на войне которой конечно быть
по исходу мира.

Бес
да девка
да
над головой
дыра в тверди
свистом в дудку давай подуй
сквозняком предсердий
свисти бесовка в пустой висок
дура слепая
видь
в костяных бойницах песок
пересыпая
видь
изменчивый вид
в ночь затмения
а давно пора ведь:
то хетты пройдут то луна пролетит
в медяной оправе
темный свой по небу свет лия
черный то есть
чему
случился свидетель я
о чем
и повесть.

ОДА НА ВЗЯТИЕ ТИРА И СИДОНА

Отхлыньте каменные воды
от ледяных брегов реки
где бывшие сидят народы
посмертно свесив языки
чудь весь и жмудь и рось – этруски
на ложе Каменной Тунгуски
Аккад под ледниковым льдом!
дивись как дым масличной рощи
пламена жирные полощет
и где он Тир и где Сидон!

Свисти в железные свирели!
дудите в скотские рога!
достигли люди Ариэля
твердынь смущенного врага:
Сидон! о где гордыня Тира?
в согласии с устройством мира
и мы и эти состоим:
из фосфора души и меда
железа и одной свободы
какой недосыта двоим.

Не потому ль на подвиг ратный
нас честь подвигнула и спесь
что есть война – не мир обратный
но мир в котором все как есть
и будет дале и доколе
внутри нас труп желает воли
из тела выкинуть побег
немногим раньше чем бывало
в долины лунные Ливана
себя отпустит человек.

Когда же тень утру склонится
шатнувшись прежде чем упасть
непевчая как ангел птица
откроет и закроет пасть
и распахнет ночные очи
и два крыла по следу ночи
по следу теплому войны
и выдох – черный облак пара
из уст просыплется шофара
и ляжет подле тишины.

Тогда на горбе дромадера
– и вид его невыносим –
и вылетит заря – химера
приплясывая на рыси
на холме пепельном верблюда
переломив хребет Джаблута
в бурнусе белом мертвеца
разбросив рукава пустые
по каменной летит пустыне
с дырою розовой лица.

И вся она хамсина стая
и по тому что тишина
вязь трещин черно-золотая
по скорлупе нанесена
и вся она – хамсина стая
и за спиной ее летая
оттягивает косы визг
назад до кости обнаженной
дабы – открывшись – лик тяжелый
под теменем ее провис.

«СТОЙ! ТЫ ПОХОЖ НА СИРИЙЦА»

Сириец
внутри красен темен и сыр
потроха голубы – видно – кость бела
он был жив
пока наши не взяли Тир
и сириец стал мертв
– инш'алла –

отношенья цветов – я считаю – верны
он
там
а здесь и напротив – напротив ты
и за то любили мы с ним войны
простоту
что вкусы у нас просты

и еще люблю я дела свои
обсуждать лишь с собой
и люблю как звенит
луч на хо́рах сосновых и запах хвои
в полдень
в тридцать два года
лицом в зенит.

ПРОСТЫЕ ВОЕННЫЕ ОКТАВЫ

М. В.
Рассвет начнется там где был закат
к рассвета собственному удивленью
лежат солдаты а туман поверх солдат
и часовой в тумане по колени
его и зачерпнул – он сладковат
и липнет к пальцам – пальцы пахнут тленьем –
оберегающий сладчайший сон войны
брезгливо вытер пальцы о штаны.

Холодный дым еще живой воды
течет и в жилах рыбы и – снаружи –
стоят темно́ты как стоячие пруды
живородящей средиземной лужи
что след наш будет известняк в том нет беды
вот бедных варваров следам придется хуже –
их убивай – а все икра и гниль
и портит стиль колониальный стиль.

Спроси (пока дремотный кровоток
пересыпается в артериа каротис
и жизнь одна и век не короток
и жизнь длинна да только сон короток)
спроси у собственной своей души сынок
с чего ее бессмертную воротит:
война сынок – а ни шиша
не откликается бессмертная душа.

В душе искания подобны ловле вши
залезшей под счастливую сорочку
чего там шарить в темноте – и те гроши
что наскребешь пропьются в одиночку
я верил бы в бессмертие души
да две метафоры перегружают строчку
и то едва перенесла строка
что Божьим небом полнится рука.

И в Божье небо отошел туман
и любопытный и как я неспящий
увидит вспученные туши басурман
они действительно безглазы и смердящи
их кошки шевелят – они из ран
что-то такое розовое тащат
что крутанись в руке моей праща
метнул бы в них обломок кирпича.

БАЛЛАДА МОСТА ЧЕРЕЗ РЕКУ ЛИТАНИ

Мыши
ночной полет
не касается темных вод
какие – смотри выше – перелетает
и мы
не будем касаться тьмы
под
и
над
мостом через Литани

мы
это какие вслед
разваливающемуся полету ищем в воздухе след
а на щеке
брызга
плевка тишины
пены с гребня волны
может кому и звука волны
а по мне
визга

и хоть огнь что горит в нас блед
но какой-никакой
а – свет
и гнилушки поярче будет и вкруг мотыльки толкутся
и зря
с этого белого света
зги
во тьму разглядеть не моги
там ни любви ни войны
с которой можно еще вернуться

зато
ад под нами
поэтому веря в треск
кожистых крыл над нами
кто же идет на писк
инстинкта – из – под мышки – ада боимся ада!
и снимаем звук ужас чтобы унять
подобно
ты отдуваешь прядь
дабы не застить взгляда

и
мы
по-арамейски четко не будем касаться тьмы
наше дело
охрана моста через реку Литани
струенья
темных и черных вод
и текущих если
то наоборот
как если б рождение предваряло исход летальный.

МАЛОЕ ЗАВЕЩАНИЕ

Лунки взора когда переполню
я
через край
все чего уже не запомню
серебра
– хоть оно на что мне –
со щеки моей
не стирай

о! оставь
с нетяжелым сердцем
здесь
на земле ничьей
терн и щебень
и – как вглядеться –
красный кант одежд иноверца
теребит не отмыв ручей

и немирных этих селений
дым
оставь небесам
а как сад горит в отдаленьи
поступив
как тебе велели
до конца
досматривай сам.

СТАНСЫ БЕЙРУТСКОГО ПОРТА

I
Еще я вспомню этот порт
где над заливом запах серы
где сладко жмурится сефард
на остов итакской галеры

ей рак морской отъел корму
нос губы щеки и команду
сефард – купец вольно́ ему

злорадствовать негоцианту
а над галерою второй
не чаек но ворон кривлянье
на юте надпись над дырой
«Метафора» – чего – зиянье.



II



На мол послали эту часть
цвет спешенных младобородых
все и легли – не все но часть –
был греческий огонь на водах

а часть уселась на молу
и в жабры дым пустой толкали
прибой нес легкую золу
и черным был осален камень

и рыба битая как дичь
качаясь щекотала пятки
о чем и думали – опричь
бессмертия – что все в порядке.



III



Что поражает на войне –
обилье тварей интересных –
их – умерших в своей стране
и нас – по месту смерти местных

а поражает на войне
обилье тварей интересных:
нас огнь – но их уже вдвойне
по убиенью бессловесных!

а поражает на войне
что нагулявшись на свободе
назад приходит смерть – извне –
чтоб нас своей вернуть природе.



IV



У нас веселие в крови –
чужой – на! на потеху пирсу –
не нашей крови так лови
вечор обжаренную крысу!

и я смеялся потому
что стань за честь кокарды воин
я кошку кинул бы ему
чем счет гармонии удвоил.



V



Вода приснилась – тоже где
нашла присниться и успела
она держала на воде
что плавало и что хотела

валы покойные воды
не шевелясь на ней лежали
сирены голоса как льды
высоко над собой держали

как дети слепо – девки зря
я топ и думал обреченно:
что Ориону тропаря
и что ему до Ариона

но – голоса сирен низки
но – фальшь слышна при каждой вторе
проснуться рано что ни зги –
что слишком близко носит море.



VI



Их выносило по утрам
а мы не подбирали падаль
вдали что каждый выбирал
читали – дабы взгляд не падал

а в ослепительной дали
зачеркнутой по ходу действа
в залив вмерзали корабли
спаленного Адмиралтейства.



VII



С поверхности портовых вод
снять розу с ароматом рыбы
и – розовую – будет род
поступка скользкого пошиба

но финикийскую луну
мы пережили – а бросала
не лапа ль старика в волну
цветок конечно же тот самый

и об отчизне мы впервой
поразмышлявши глянем – Боже!
в пролет небес над головой
и каску отстегнув отложим

и нам откроется: не смерть
отчизна нам не мать-землица
а небеса над ней как твердь
они низки и крестик птицы

и бросим розу на броню
а нас у вод чужой столицы
запомним – белый крестик птицы
запомним и – в петлицу дню.

История в фотографиях (166)

24

Фредди Меркьюри в ачешуительной шляпе, 1980-е. Гламурная красотка 50-х Мария Макдональд. Опал с кусочком неба. Найден в Квинсленде, Австралия....

История в фотографиях (165)

89

Джонни Депп с сигаретой и игрушечным пистолетом на съемках фильма «Сонная Лощина». Каскадёр Джон Дин на гвоздях, которые он установил в своей машине, для тренировки выносливости, 26 февраля 1981 года....

История в фотографиях (163)

145

Moлoдaя и гoрячaя Нaтaлья Oрeйрo. Фото Луны с миссии Apollo 15, 1971 год. Дональд Трамп в Нью-Йоркской военной академии, 1964 год....

История в фотографиях (162)

154

Джонни Депп и Кристина Риччи на премьере "Сонная Лощина". 1999 год. Лариса Гузеева интересуется книгой "О моральном облике советской молодежи", 1996 год. Жаклин Кеннеди и Нина Хрущева, 1961 год...

История в фотографиях (161)

184

Софи Лорен ,50-ые. Сaльвадор Дали и носорог, 1956 год. Румынская гимнастка Надя Команечи на Олимпийских играх в Монреале. Канада, 1976 год...