Ювану Шесталову

Прочитал я твой стих, посвященный

Заблуждениям дедов твоих,

И мансийский шаман изможденный,

Как живой, предо мною возник.

...Блещут стрелы сполохов угрюмо.

Почему не светлеет вокруг?

Почему в прокопченные чумы

За недугом приходит недуг?

Видит глаз воспаленно-тревожный:

Мир - коварному зверю под стать.

Если б истину было возможно,

Словно белку, стрелою достать!..

И шаман в исступленье кружится,

Псы примолкли у пляшущих ног,

А в душе у больного мансийца

Расцветает надежды цветок.

У меня же, Юван, у меня же,

Говорю я тебе, не таясь,

Боль и жалость, сочувствие даже

Тот шаман возбуждает сейчас...

Да всегда ли бывал он преступен

В час, когда колотил себя в грудь?

Ударяя в неистовый бубен,

Он всегда ли хотел обмануть?

Может статься, жалел он больного,

Может быть, человека любя,

В дикой пляске он снова и снова

Утверждал свою веру в себя?

Нашим знанием не умудренный,

Может статься, он понял одно:

Что желанье не знает препоны,

Если в страсть превратилось оно.

Может быть, доходя до накала

И больного желая спасти,

Очищался он мало-помалу

От всего, что налипло в пути?

Может, к делу святому готовясь,

Чтобы дух был высок и упруг,

Добела отмывал свою совесть,

Так, как руки моет хирург?..

...Помню, помню о лжи и обмане,

О шаманах корыстных и злых!..

Тот страдал, изживая страданья,

А другой - наживался на них.