(Проза)

1.

На станции некой Георгиу-Деж,
названной в память Георгиу-Дежа,
который фамилией этой меж
людей прославился, уши режа,
в далекие годы, когда Макар
телят в сожженный не гнал амбар
и даже на зорьке кровавых вежд
не поднимал, потому что помер,
тогда и явился Георгиу-Деж
на бледном коне своем и в попоне.

Теперь он в станции воплощен
и в городке, где бывал он реже.
Тут ходит нынче, шурша плащом,
один Георгиу, но без Дежа.
А впрочем, никто уже из невежд
не помнит, кто этот Георгиу-Деж.


2.

Если б я выбирал между Лондоном
и Георгиу-Дежем,
я бы выбрал Афины. Во-первых, одежда
там не нужна. Во-вторых, все греки
в мясной отдел выбивают чеки.
И гордо вымолвит Гея-мать:
'За этим Платоном не занимать'.

Но, поскольку ни Лондона, ни Афин
никто не видел пока из смертных,
я сдуру выбрал пустой графин
вокзальной комнаты ну и медаый
бюст, на котором свеж
глубокий оттиск: 'Такой-то Деж'.

3.

Но дело не в Деже, и цвета беж
его лицо не пугает нынче
ни баб с ребенками, коих плешь
уже наметилась, ни наличных
дев, что, идя в буфет,
всегда накупят себе конфет.
В сем зале, где сонные ожидания
чередуются с мелкими безобразиями,
где форточки, сделанные жидами,
отделяют Европу сию от Азии,
где из крошек составленный муравей
покорен своей захребетной ноше,
я сидел на лавочке, чуть правей
семафора, рукой отгоняя мошек.

4.

Я сидел в глубокой тоске, транзитом,
потирая изжаренные бока,
и мелко мыслил себе петитом
о том, что некого упрекать.

Ну был бы здесь дельфинарий, скажем..
Наехали б урки со всей страны,
французы бы шли за своей поклажей,
забыв отутюжить себе штаны.

А так - все тихо. Вода в пруду
как отлежавшаяся щека.
Роняет гусеница на лету
свои доморощенные шелка.

Билетов нет ни в Москву, ни дальше.
Есть Деж, посаженный, словно куст.
Есть дождь, идущий за сутки дважды,
и есть безногий, как этот бюст.

Тут можно жить, подцепив молодку,
но все-таки хочется, чтоб меня
отсюда б забрали в подводную лодку,
которой гордится страна.