Безмолвные народы спали, но прозрела
Судьба, что сон их чуток, и явился
Бесстрашно - грозный
Природы сын, дух древний непокоя.
Он встрепенулся, как огонь, который дышит
В земных бродильнях, стены старых городов
Он осыпает, как плодовые деревья,
Ломает горы и крушит дубы и камни.
И, как моря, вскипая, зашумели
Войска, и, как владыка Посейдон,
Чей-то высокий дух встал над кипеньем схватки,
И чья-то пламенная кровь текла по полю смерти...
И все людские силы и желанья
Отбушевали на чудовищной постели
Сражений, где от Рейна синего до Тибра,
Как дикая гармония, творился
Неудержимый многолетний бой.
Так в это время дерзостной игрой
Пытала смертных мощная судьба
. . . . . . . . . . . . . . . .
И вновь тебе плоды сияют золотые,
Как чистая звезда в прохладной ночи
Рощ италийских, тёмных померанцев...
Молодость невозвратима,
Но поэзии цветы
Вновь раскрылись, Диотима,
В час, когда явилась ты.
Я молчал в немой печали,
Но сверкнул мне образ твой,
И, как прежде, зазвучали
Гимны радости живой.
И, развеяв мрак былого,
Воротились вновь они -
Годы детства золотого,
Незапамятные дни.
Как твой лик высок и светел!
Как я долго ждал, скорбя!
Прежде, чем тебя я встретил,
Я предчувствовал тебя.
В дни, когда, мечтатель юный,
Я молчал в тени дерев,
И, перебирая струны,
Грустный повторял напев,
В дни, когда впервые лира
Зазвучала в тишине, -
Как дыхание зефира
Прикоснулась ты ко мне.
В дни, когда, подавлен горем,
Призывал я свой конец,
Стоя перед бурным морем,
Как беспомощный слепец;
В дни, когда таких мучений
Мне, казалось, не снести,
И когда в обитель теней
Жизнь хотела отойти;
До безумия, до боли
Я желал средь темноты,
Чтобы мне в земной юдоли
Снова повстречалась ты.
Онемев, я зрю и внемлю!
Свет рассеивает тьму!
Ты с небес сошла на землю,
Муза, к брату своему!
Ты сошла тропой нетленной
С тех божественных высот,
Где царит покой блаженный,
Юность вечная цветёт.
Здесь вокруг была пустыня,
Было горестно-мертво.
О, не покидай, богиня,
Песнопевца твоего.
На Прекрасную взирая,
Слышу, как во мне кипят
Ужас смерти, счастье рая,
Жар любви, кромешный ад.
Щедро взыскан музой милой,
Я стремился вновь и вновь
С той же неземною силой
Ей ответить на любовь.
Но от жгучего страданья,
Гордый, плакал я не раз:
Красоты такой сиянье
Не для наших смертных глаз.
Перед этим совершенством
Цепенеет наш язык,
Ибо к неземным блаженствам
Бренный смертный не привык;
Но под властью светлой девы
Я отраду обрету,
Гармоничные напевы
Мне открыли красоту.
Может быть, и я познаю
Величавый твой покой
И к божественному раю
Грешной прикоснусь рукой.
Как с возвышенного трона
Смотрит общий наш отец,
Проникая благосклонно
Вглубь страдающих сердец,
И как он, веселья полный,
Преклоняет светлый взор,
Видя голубые волны
И громады темных гор, -
Так и я, познав отраду
Петь и видеть мир земной,
Вновь к земному ветрограду,
Муза, возвращусь с тобой.
К вам из садов я пришел, питомцы горной вершины,
К вам из садов, где природа живёт, послушная людям,
Прежде взрастившая их и трудом их взращенная ныне.
Только вы, могучие! Вы словно племя титанов,
В мире, давно прирученном, себе лишь подвластны и небу,
Небу, вспоившему вас, и земле, что вас породила.
И ни один из вас не бывал в ученье у смертных.
Гордые, вырвались вы из неволи корней разветвлённых,
Будто добычу орёл, охватив дерзновенно пространство
Мощным размахом ветвей, и тёмным тучам навстречу
Рады вы обратить озарённые солнцем вершины.
Каждый из вас - это мир, вы живёте, как звёзды на небе,
Каждый из вас словно Бог, вы едины в содружестве вольном.
Если бы рабство я мог сносить, к тебе, о дубрава,
Зависти я б не питал и с людьми искал бы союза;
Если бы не был душой я прикован к союзу людскому
Стойкой силой любви, я охотно остался бы с вами.
Не поклялся ль я, о Муза,
В том, что до загробных врат
Будут неразрывны узы
Нашего с тобой союза?
Не смеялся ль мне твой взгляд?
И теперь я воспаряю,
К звёздам свой стремлю полет,
Чтоб достигнуть тех высот,
Где, вовек не увядая,
Для певца венок цветёт.
Там, где гул земли стихает,
Сферы ясны и чисты...
Там улыбкой нас встречает
За служенье награждает
Первообраз Красоты.
Я увижу там - о сладость! -
Ту, кто всё животворя
И сияя, как заря,
Нас манит, победы радость
Дерзновенному даря.
Истинное вдохновенье
Пьет свободная душа;
Все страданья и мученья
Растворились в упоенье.
День восходит, тьму круша.
И когда нас всех разбудит
Трубный глас и рухнет ось,
Что пронзает мир насквозь,
Красоты сиянье будет
Литься так же, как лилось.
О пресветлая царица,
Ты пришла - и ожил прах.
К ликованью приобщиться
Хочет скорбь, взлетев как птица
На трепещущих крылах.
Ты развеяла печали,
Уняла, взглянув едва,
Распрю, что в веках жива;
К совершенству ближе стали
Все земные существа.
С юных лет твоё дыханье
Чуял я и на земле.
Уст божественных лобзанье
Знаком высшего признанья
На моём горит челе.
Душу чистую дитяти
Завораживал порой
Аркадийский облик твой,
Хоть ещё ей был невнятен
Смысл заветных встреч с тобой.
Матерь всей природы сущей!
Часто в поисках тропы
К счастью вечному ведущей,
Зрел я на лугу иль в куще
Чистый след твоей стопы.
Видя ельник над горою,
Ключь, прозрачный, как кристалл,
Или озеро меж скал,
Возвышался я душою
И блаженство обретал.
Дай же мне, богиня, силы,
Кротким оком посмотри!
И для песни образ милый
Недоступной Антифилы
Гимнотворцу подари.
Путь к тебе свершая трудный,
О Урания, твой лик
Я узнал, когда возник
Образ Антифилы чудной
Предо мной в блаженный миг.
Чу! Ты слышишь песнопенья?
То - дары твоих жрецов;
То - сынов твоих творенья;
То свершает воспаренье
Дух, свободный от оков.
О, дарите нам восторги
Вдохновенья, сыновья,
Звуки дивные лия!
Как вином священных оргий,
Упиваюсь ими я.
Тайной силою владея,
Службой жреческой горды,
Вы всевластны, чудодеи,
И вкруг вас цветут пышнее
Элизейские сады.
Бремя угнетённых братий
Облегчает пусть ваш глас!
Пусть клянут тираны вас!
Не узнает благодати
Льстец, что в роскоши погряз.
Добрые приносят всходы
Вашей веры семена:
Дух мой взвился в край свободы,
Где над ним не властны годы,
Где всегда цветёт весна.
И узрел я здесь - о сладость! -
Ту, кто, всё животворя
И сияя, как заря,
Нас манит, победы радость
Дерзновенному даря.
Братья! Жертвенное пламя
Вами в душах возжено;
Благородными делами
И святой любви слезами
Пусть питается оно!
Не насильем утверждает
Сей престол права свои;
Не гремит здесь глас судьи, -
Мать нас кротко поучает,
К нам исполнена любви:
'О творцы, удел ваш сладок:
Вы запечатлеть должны
Гармонический порядок
Форм, исполненных загадок, -
Образы моей страны.
Сын мне тот, в кого я с проком
Заронила свой посев;
Чья душа, ко мне взлетев,
Грезит только о высоком,
Алчность низкую презрев.
То, что в царстве принужденья
Исполнять закон велит,
Здесь приносит наслажденье,
Зрея, словно плод под сенью
Сада нежных Гесперид.
Слуги жалкие Закона
Платы требуют за труд, -
Но, земных не зная пут,
Сыновья мои исконно
Вдохновением живут.
Их мечты ко мне влекутся,
Чистые, как гимн певца,
Как мелодии, что льются
В сферах звёздных эволюций
Без начала и конца.
Роза счастья расцветает!
Стёрлись горестей следы!
Пожинает дух плоды:
Вам природа раскрывает
Элизийские сады!'
Как в праздник на поля свои взглянуть,
Выходит утром земледелец, если
Из душной ночи молнии прохладные
Всё время падали, и гром гремит ещё вдали,
И в русло возвращается ручей,
И зелена трава,
И радость приносящий небесный дождь
Стекает с лоз по каплям,
И в тихом солнце сверкают деревья,
Так и вы стоите при погоде ясной,
Вы, которых учил не только мастер
Но и вездесущая могучая природа,
В свои объятия лёгкие заключив.
И когда она порою кажется спящей
В небе, среди цветов или среди народов,
Лик поэтов омрачается тоже.
Они и в мнимом одиночестве полны предчувствий,
Ибо полна предчувствий и почиющая природа.
Светает. Я пришествия дождался.
Да будет свято слово моё отныне!
Она сама, кто старше всех времён,
Превыше богов восхода и заката,
Природа пробудилась под звон оружья,
И от эфира до бездн подземных,
По непреложным законам
Зачата святым хаосом,
Обновлена вдохновленьем
Всетворящая снова.
Как вспыхивает пламя в очах мужа,
Когда великое он замыслит,
Так знаменьями и вселенскими деяньями
Воспламенена душа поэтов снова.
То, что прежде свершилось,
Но ещё не изведано,
Открывается ныне:
Теперь мы знаем: наши нивы пахали
В рабском образе, улыбаясь,
Боги живые, бессмертные.
Вопрошаешь ты их? В песнях веет их дух,
Коль взращена она землёй и солнцем полудня
И бурями небесными, и другими,
Что зреют в безднах времени,
Значения полны и внятны нам,
Блуждают в небе, на земле и среди народов.
Помыслы всемирного духа
Тихо завершаются в душе поэта,
Чтоб ей, сраженной, бесконечному издавна
Причастной, от воспоминания
Содрогнуться, сгореть от святого луча
И плод любви родить, богов и людей созданье,
Свидетельство о тех и других - напев.
Возжаждала Семела, по слову поэтов,
Бога узреть - и ударила молния
В её дом, и, сраженная божеством, родила
Плод грозы - святого Вакха.
Могут с тех пор небесный пламень
Смертные пить, не страшась.
Но нам подобает, о поэты,
Под Божьей грозою стоять с головой непокрытой,
И луч Отца, его свет
Ловить и скрытый в песне
Народу небесный дар приносить,
Ибо, как дети, мы сердцем чисты,
Наши руки невинны,
Отчий луч не сожжёт нас,
И, сильного страданьям сострадая,
Потрясаемое горней бурей Бога,
Когда Он приближается, - наше сердце
Не содрогнётся...
Мы только знак, но невнятен смысл,
Боли в нас нет, мы в изгнанье едва ль
Родной язык не забыли.
Затем что, если о людях
Небесная распря горит, и грозно
Луны проходят, глагол подъемлет
И моря глубь, и реки должны
Искать себе путь. Вне сомненья
Только Единый. И он всегда
Возможет путь обратить. Едва ль
Ему нужен закон. И звучат лист и дубрава, и веют у горных
Снегов. Ибо не всё
Небесные могут. До бездны дойти
Должно смертным. Потому и вспять оно обратилось, Эхо,
С ними. Долго течет
Время, но всё же свершится
Истина.
Так: но милое? Солнца луч
На земле мы видим, в тонкой пыли,
И глубокие тени лесов, и цветёт
На кровлях дым, у древней вершины
Башенной, мирно; и вот звенят
Жаворонки, пропав в высоте, и солнцем пасомы
На пажитях дня небесные овцы.
И снег, что, как и майский
Цветок, всегда знаменует
Благородство, блестит, деля
С зеленеющим лугом
Альпийским просторы, и вдаль уходит,
Беседуя тихо о том кресте, что в пути
Поставлен умершему, крутою тропой
Путник вместе
С товарищем, но к чему всё это?
У смоковницы моей
Ахиллес простился с жизнью,
И Аякс простёрт
У пещеры, в близости моря,
У потоков, в виду Скамандра.
Демон отвагу внушил... при свисте ветра
По милой привычке родных
Саламинских брегов, в чужом краю
Умер Аякс,
Патрокл же в доспехах царя. И других
Много ушло. Своей же рукой
Иные, в дикой тоске, дерзнув
На всё, нудимы Богом, иные ж
В поле встретив судьбу. Богам не угодно, когда
Муж свою душу не хочет, щадя,
Сдержать, но так он должен: ведь у него
Отнята скорбь.
О, города Евфрата!
О, улицы Пальмиры!
Леса колонн среди пустынь великих,
Что стало с вами?
Когда переступили вы
Положенные смертным рубежи,
Пожрал вас яростный огонь,
Низвергнутый с небес;
Вы превратились в дым.
А я теперь сижу под облаками
Недвижными, спокойными, под сенью
Раскидистых дубов,
Где бродит лань, и чуждыми
И мёртвыми мне кажутся
Блаженные духи.
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
