Skip to main content

ТИПИЧНЫЙ СЛУЧАЙ


Двое тихо говорили,
Расставались и корили:
'Ты такая...'
'Ты такой!..'
'Ты плохая...'
'Ты плохой!..'
'Уезжаю в Лениград... Как я рада!'
'Как я рад!!!'

Дело было на вокзале,
Дело было этим летом,
Все решили. Все сказали.
Были куплены билеты.

Паровоз в дыму по пояс
Бил копытом на пути:
Голубой курьерский поезд
Вот-вот думал отойти.
'Уезжаю в Лениград... Как я рада!'
'Как я рад!!!'
Но когда...
Чудак в фуражке,
Поднял маленький флажок,
Паровоз пустил барашки,
Семафор огонь зажег...

Но когда...
Двенадцать двадцать
Бьет звонок. Один. Другой.
Надо было расставаться...
'До-ро-гая!'
'До-ро-гой...'
'Я такая!'
'Я такой!'
'Я плохая!'
'Я плохой!'
'Я не еду в Ленинград... Как я рада!'
'Как я рад!!!'

РАССТРЕЛ


И просто так -
Без дальних слов -
Как будто был и не был...
За частоколами штыков
Так тяжело смотреть на небо...

И не борись...
И не зови...
И жизнь была не сладкой...
Как в лихорадке - грузовик,
И я - как в лихорадке.

Для волка сердце - ничего.
А много ли зверюге надо?
И с полушубка моего
Солдат весь путь
Не сводит взгляда.

Могу и душу подарить -
Вон там за следующей горкой...
. . . . . . . . . . . .
'Товарищ, дай-ка закурить...'
'Последняя махорка...'

Колдобный дуб на что велик,
А в бурелом - соломке ровня,
Как аллигатор, грузовик
Улегся у камеломни.

И офицер спросил:
'Готов?'
Я сосчитал штыки невольно.
Зачем им дюжина штыков?
И одного вполне довольно...

Потухли, ухнув, фонари!..
Жара... Во рту прогоркло.
'Т-т-т-оварищ... дай-ка закурить'.
'Подохнешь без махорки...'

СЕРДЦЕ


Ничего не пощадили -
Ни хорошее, ни хлам.
Все, что было, разделили,
Разломали пополам.

Отдал книги,
Отдал полки...
Не оставил ничего!
Даже мелкие осколки
Отдал сердца своего.

Всё взяла.
Любую малость -
Серебро взяла и жесть.
А от сердца отказалась.
Говорит - другое есть.

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПЕСНЯ


Мальчишку шлепнули в Иркутске.
Ему семнадцать лет всего.
Как жемчуга на чистом блюдце,
Блестели зубы
У него.

Над ним неделю измывался
Японский офицер в тюрьме,
А он все время улыбался:
Мол, ничего «не понимэ».

К нему водили мать из дому.
Водили раз,
Водили пять.
А он: «Мы вовсе незнакомы!..»
И улыбается опять.

Ему японская «микада»1
Грозит, кричит: «Признайся сам!..»
И били мальчика прикладом
По знаменитым жемчугам.

Но комсомольцы
На допросе
Не трусят
И не говорят!
Недаром красный орден носят
Они пятнадцать лет подряд.

...Когда смолкает город сонный
И на дела выходит вор,
В одной рубашке и кальсонах
Его ввели в тюремный двор.
Но коммунисты
На расстреле
Не опускают в землю глаз!
Недаром люди песни пели
И детям говорят про нас.

И он погиб, судьбу приемля,
Как подобает молодым:
Лицом вперед,
Обнявши землю,
Которой мы не отдадим!

ТЫ ПИШЕШЬ ПИСЬМО МНЕ


На улице полночь. Свет догорает.
Высокие звезды видны.
Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
В пылающий адрес войны.

Как долго ты пишешь его, дорогая,
Окончишь и примешься вновь.
Зато я уверен: к переднему краю
Прорвется такая любовь!

...Давно мы из дома.Огни наших комнат
За дымом войны не видны.
Но тот, кого любят,
Но тот, кого помнят,
Как дома - и в дыме войны!

Теплее на фронте от ласковых писем.
Читая, за каждой строкой
Любимую видишь
И родину слышишь,
Как голос за тонкой стеной...

Мы скоро вернемся. Я знаю. Я верю.
И время такое придет:
Останутся грусть и разлука за дверью
И в дом только радость войдет.

И как-нибудь вечером вместе с тобою,
К плечу прижимаясь плечом,
Мы сядем и письма, как летопись боя,
Как хронику чувств, перечтем.

ПЕСНЯ О МАТЕРИ



Вошел и сказал:
'Как видишь, я цел,
Взять не сумели
Враги на прицел.
И сердце не взяли,
И сердце со мной!
И снова пришел я,
Родная, домой.
Свинцовые ночи
Не ждут впереди!'
И орден
Пылал у него на груди.
А очи - как дым!
А сердце - как дым!
Так радостно жизнь уберечь
молодым!

И больно сказала
Седая мать:
'Мой милый,
Устала я плакать и ждать.
Я знаю, как много
Страданий в бою.
Но больше боялась
За совесть твою.
Скажи:
Человеком
На фронте ты был?..'
И глухо сказал он:
'Семнадцать убил...'
И годы - как дым,
И радость - как дым,
Так горестно жизнь потерять
молодым!..

И больше никто
Говорить не мог.
И молча солдат
Ступил за порог,
А сзади, как водная
Муть глубока,
Глазами старухи
Смотрела тоска.
Он шел к горизонту,
Тоска - впереди,
И орден...
Дрожал у него на груди.

Ах, бедная мать!
Ах, добрая мать!
Кого нам любить?
Кого проклинать?

АТАКА


Красивые, во всем красивом,
Они несли свои тела,
И, дыбя пенистые гривы,
Кусали кони удила.
Еще заря не шла на убыль
И розов был разлив лучей,
И, как заря,
Пылали трубы,
Обняв веселых трубачей.

А впереди,
Как лебедь, тонкий,
Как лебедь, гибкий не в пример,-
На пенящемся арабчонке
Скакал безусый офицер.

И на закат,
На зыбь,
На нивы
Волна звенящая текла...
Красивые, во всем красивом,
Они несли свои тела.

А там, где даль,
Где дубы дремлют,
Стволами разложили медь
Другую любящие землю,
Иную славящие смерть...

Он не был, кажется, испуган,
И ничего он не сказал,
Когда за поворотным кругом
Увидел дым, услышал залп.
Когда, качнувшись к лапам дуба,
Окрасив золотистый кант,-
Такой на редкость белозубый -
Упал передний музыкант.

И только там, в каменоломне,
Он крикнул:
'Ма-а-арш!'-
И побледнел...
Быть может, в этот миг он вспомнил
Всех тех,
Кого забыть хотел.
И кони резко взяли с места,
И снова спутали сердца
Бравурность нежного оркестра
И взвизги хлесткого свинца...

И, как вчера,
Опять синели выси,
И звезды падали
Опять во всех концах,
И только зря
Без марок ждали писем
Старушки в крошечных чепцах.

БОГАТЫРЬ


Тихо тянет сытый конь,
Дремлет богатырь.
Дуб - на палицу, а бронь -
Сто пудовых гирь!

Спрутом в землю - борода,
Клином в небо - шлем.
На мизинец - город, два,
На ладошку - семь!

В сумке петля да калач,
Петля для забот.
Едет тихо бородач,
Едет да поет:

'Мне путей не писано,
Мне дорог не дано.
В небе солнце высоко,
Да - стяну арканом!

Даром ведьма хвалится -
Скверная старушка.
Дуб корявый - палица,
Раскрою макушку.
Попищит да свалится
Чертова старушка!'

Тихо тянет сытый конь,
Дремлет богатырь.
Бледной лунью плещет бронь
В шелковую ширь;

Свистнул - старый сивка вскачь,
Лоскутом хребет,
В небо - стон, а бородач
Скачет да поет:

'Мне путей не писано,
Мне дорог не дано.
В небе солнце высоко,
Да - стяну арканом!

Врешь, Кащей, внапрасную,
Голова упрямая,
Соколицу красную
Не упрячешь за морем,
А игра опасная -
Тяжела рука моя!'

И несется красный конь,
Свищет богатырь.
Алым клыком в лоскут - бронь
Выгнувшую ширь.

Всё туда, хоть без дорог,
Темно ли, светло,
Всё, где в каменный мешок
Солнце утекло.

В версту - розмашь битюга,
Бег сильней, сильней!
Смерть - парижская Яга,
Лондонский Кащей!

ДЕТЯМ УЛИЦЫ


Ужасом в сердце высечен
Желтый поволжский год.
Сколько их, сколько... тысячи!-
Улицей снятых сирот.

В грязном, дырявом рубище,
В тине вечерней мглы -
Сколько их, дня не любящих...
Эй, прокричите, углы!..

Слышите крик рыдающий,-
Мерьте отчаянья прыть!
Нам ли, судьбу уздающим,
Эту тоску забыть?

В бочке, под лодкой, под срубами
Будут ли вновь они?
Иерихонскими трубами1,
Помощи голос, звени!

Сталью налитые руки
К детским протянем рукам.
Ужас голодной муки,
Нет, позабыть не нам!

В грязном, дырявом рубище,
В тине вечерней мглы -
Сколько их, дня не любящих...
Эй, прокричите, углы!..

ПАРТИЗАН


На стременах он тверже, пожалуй.
Ишь, как криво под валенком пол!
До Саянов,
Как раз от Урала,
На кобыле
Хромой пришел.

Вот сейчас - шестьдесят отчёкал.
Если нужно -
Не слезет сто.
Весь продрог,
Отморозил щеки,
Отморозил -
И хоть бы што!

А от пашни не больше году,
И тогда никто не ждал,
Он сказал отцу:
'За слободу
Хочь умру... '-
И коня оседлал.

И теперь, не моргнувши глазом,
Полетит даже против скал.
Он за год
Уж четыре раза
Перевязку в крови таскал...

Вот сейчас - шестьдесят отчёкал.
Если нужно -
Не слезет сто.
Весь продрог,
Отморозил щеки,
Отморозил -
И хоть бы што!

Хорошо б
Дремануть немножко!
Хорошо б
Курнуть с пути!
И двойную собачью ножку
Закосневшей рукой скрутил.
_____

На пороге помощник гаркнул:
'В штаб. Живее! Помер! Н-ну?!'
Торопливо замял цигарку,
Неуклюже повернул.

На стременах он тверже, пожалуй.
Ишь, как криво под валенком пол!
Вкось до штаба -
Не больше квартала,
Он же черт ее сколько брел...
_____

Командир проскрипел:
'В 'Кольках'
В потребилке - пороховик.
Понимаешь?'
Смолчал. Только
Вскинул пару бровей на миг.

'Чтобы завтра же,
Нужно скоро...
А теперь, брат, давай - пожму.
И, бледнея, левой - на ворот
Нацепил Ильича ему...
_____

Петухи до зари кричали,
А потом замолчали вдруг.
В эту ночь мужики слыхали
Взрыв на семьдесят верст вокруг...
Он остался.
Попал с размаху
(Ночь запутала) -
На патруль.
Говорят, что его папаху
Искромсало шестнадцать пуль.

ПИСЬМО

...Я тебя не ждала сегодня
И старалась забыть любя.
Но пришел бородатый водник
И сказал, что знает тебя.

Он такой же, как ты, лохматый,
И такие же брюки-клеш!
Рассказал, что ты был под Кронштадтом.
Жив...
Но больше домой не придешь...

Он умолк.
И мы слушали оба,
Как над крышей шумит метель.
Мне тогда показалась гробом
Колькина колыбель...

Я его поняла с полслова,
Гоша,
Милый!..
Молю...

Приезжай...
Я тебя и такого...
И безногого...
Я люблю!

СЧЕТ


Брату1

1

Очень ласково цепкой лапой
Приласкал нас Британский Лев2.
Много будут и долго плакать
Наши матери нараспев.

Лондон.
Лордам,
Обеим палатам
Счет - мой стих.
За моего убитого брата
И еще миллионы таких.

Сознаюсь - довольно долго
Головами не торговал.
Но считаю -
Не меньше, чем доллар,-
Каждая
Голова.

Ну, не их, не британцев, и петь ли,
Не о них ли, сиротка мой?
Очень ловко - английские петли
Крутит добрый поручик Джой...

2

Счет второй...
Только как мы положим?
Я на счетах прикинуть хотел.
Нет, не Крым!
А Поволжье
С трехмилльонной армией тел...

Да, ужасно горды англичане,
Даже к голоду гордость есть.
А ведь крошечным Клашам, Таням
Было по пять, по шесть.

В каждой хате
(Да, в каждой хате!)
Мне печальный скрипит напев.
Я боюсь, что волос не хватит
У тебя,
Британский Лев.

Много, много чужим и близким
Ваш приезд, чужеземцы, принес.
У моей знакомой курсистки
Провалился недавно нос.

3

Я к великим британским сагибам3,
Как индус, умиленьем прожжен.
О, какое большое спасибо
Можно просто сказать - ножом!

Но всегда,
Хоть и злоба точит,
Хоть и плещется мыслями желчь,
Помню я,
Помним мы -
Не рабочий
Приходил наши села жечь.

Нам обоим Восток зажженный
Неиспытанно души жжет.
И мы оба - с портовым Джоном
Исторический пишем счет.

И когда нам столетия свистнут
(Это время вот-вот!),
Мы предъявим министрам
Из наганов
Свинцовый счет.

* Старший брат Уткина Александр
в 1919 г. был расстрелян белыми.
Британский Лев - английский герб.

21 ЯНВАРЯ 1924 ГОДА


Каждый спину и душу сгорбил,
И никто не хотел постичь.
Из Кремля прилетели скорби:
'Двадцать первого... умер... Ильич!'

И, как будто бы в сердце ранен,
Содрогаяся до основ,
Зарыдал хор рабочих окраин,
Надрывая глотки гудков.

И пошли с похоронным стоном,
И от стонов кривился рот.
Но читал я на красных знаменах,
Что Ильич никогда не умрет.

Но видал я, как стены дрожали,
Услыхавши клятвенный клич.
И, я знаю, в Колонном зале
Эту клятву слыхал Ильич.

Ну, так работу скорь,
Крепче клинок меча!
Мы на железо - скорбь,
Мы на борьбу - печаль.
Шире разлет плеча:
- Нет Ильича!

РАССКАЗ СОЛДАТА



Я люблю пережитые были
В зимний вечер близким рассказать.
Далеко, в заснеженной Сибири,
И меня ждала старуха мать.

И ходила часто до порогу
(Это знаю только я один)
Посмотреть на белую дорогу,
Не идет ли к ней бродяга-сын.

Только я другой был думой занят.
По тайге дорога шла моя.
И пришли к ней как-то партизаны
И сказали,
Что повешен я.

Вскипятила крепкий чай покорно,
Хоть и чаю пить никто не смог,
И потом надела черный
Старый бабушкин платок.

А под утро, валенки надвинув,
В час, когда желтеет мгла,
К офицерскому ушла овину -
И овин, должно быть, подожгла.

Отпевать ее не стала церковь.
Поп сказал:
'Ей не бывать в раю'.
Шомполами в штабе офицерском
Запороли мать мою!..

Вот когда война пройдет маленько
И действительную отслужу,
Я в Сибирь,
В родную деревеньку,
Непременно к матери схожу.

НАЛЕТ



До курных хат - недалеко,
И кони ладно пропотели.
Буран косматым кулаком
Мотал и ёжил ели.

И брал на грудь буранный гул
Сосняк глухой и древний.
И псом испуганным в снегу
Корежилась деревня.

Полковник вырос над лукой:
'Закладывай патроны!'
И каждый скованной рукой
Тугой курок потрогал.

И застонал оконный звон!
Обезумевший вдрызг,
Всю ночь казачий конный взвод
Дырявил шкуры изб.

И никогда, как в тот восход,
Под розовевшим небом
У проруби багровый лед
Таким багровым не был...

Нагайка кинула коня.
Буран - опять напевней...
На дыбе дымного огня
Шаталася деревня...

РОДИНА



Ты не будешь любовью пройдена,
Как не будешь пройдена вширь,
Моя снежная, зябкая родина,
Старушонка седая - Сибирь!

Хоть совсем ты теперь не такая,
Времена - что по ветру дым:
Говорят, даже раньше тают
И твои голубые льды.

Не такая!
А белый и вьюжный
Мне буран завывает:
'Айда!'
Потому что совсем не хуже
Черно-бурая стала тайга;

Потому что на гиблой дороге
Еще часто, качаясь, идет
И татарин - байбак кривоногий,
И барсук остроскулый - ойрот.

Ах, старушка!
Буянный и вьюжный,
Мне буран завывает:
'Айда!'
Потому что совсем не хуже
Черно-бурая стала тайга...

А к тебе и на лучших оленях
Мне теперь не добраться к весне:
Я зимую, где мудрый Ленин
Отдыхает в полярном сне.

Только здесь не останусь долго:
Убегу я в Сибирь,- что ни будь!
Хорошо погоняться за волком,
Хорошо в зимовье прикурнуть!

Ты не бойся - я здесь не подохну!
Мой родной криволапый медведь!
Эх, на день бы собачью доху,
Хоть на день
Поносить,
Одеть...

НА СМЕНУ


Памяти погибших коммунаров

Снимают постовых!
Дымятся волчьи ямы.
Снимают - постовых!
Глотает волчья сыть;
Как хорошо, что молоды, друзья, мы
И можем отошедших заменить.

Уроки баррикад.
Премудрости восстаний.
Большому научил артиллерийский дым!
Нас позовут,
И мы придем,
И встанем,
И, как они,
До смены простоим.
__________

В дрожащей кузнице -
Огонь и трепет стали.
Велик кузнец!
Но больше тем велик,
Что если руки - бить,
Ковать устали,
К нему придет
И сменит ученик...

ПОХОД


Пылает пыль.
Закат глубок.
Закат и золото
Тумана.
Звенит мой
Дымный котелок,
Позвякивает бердана.

И всё растет
Дорожный шов...
Последний дом
Смывают дали...
Я не простяся,
Так ушел.
Меня не провожали.

Любовь и дружба,
Вам пылать
И в дым побед
И в дым пожарищ!
... Не плакала
Старуха мать,
Не обнимал
Товарищ.

Рули, солдатское весло!
Я молча
Старую покинул,
Я знаю:
Старой тяжело
Смотреть
На душегуба
Сына.

Ах, мать,
И я тоской томим,
Но мне ясна
Сноровка века.
И ты, родимая,
Пойми
Закон земли
И человека.

Ну кто из нас,
Подумай,- зверь?
Мы мучаемся, убивая,
И ты, пожалуйста,
Не верь
Неумным краснобаям.

Но знаем мы:
Предел тревог
В боях,
В смертях
И ранах!

. . . . . . . . .

Звенит мой
Дымный котелок,
Позвякивает бердана,

А в сердце
Теплый водоем,
И я кричу соседу:
'Эй, кабардинец,
Попоем
Про матерей
И про
Победу!'

БАЛЛАДА О МЕЧАХ И ХЛЕБЕ


За синим морем - корабли,
За синим морем - много неба.
И есть земля -
И нет земли,
И есть хлеба -
И нету хлеба.
В тяжелых лапах короля
Зажаты небо и земля.

За синим морем - день свежей.
Но холод жгут,
Но тушат жары
Вершины светлых этажей,
Долины солнечных бульваров.
Да горе в том, что там и тут
Одни богатые живут.

У нас - особая земля.
И всё у нас - особо как-то!
Мы раз под осень - короля
Спустили любоваться шахтой.
И к черту!
Вместе с королем
Спустили весь наследный дом.

За синим морем - короли.
Туман еще за синим морем.
И к нам приходят корабли
Учиться расправляться с горем.
Привет!
Мы рады научить
Для нужных битв мечи точить!

ОКТЯБРЬ


Поля и голубая просинь...
И солнца золотая рябь;
Пускай кричат, что это осень!
Что это, черт возьми, октябрь?!

Октябрь, конечно, маем не был,
И всё же, клясться я готов,
Что видел голубое небо
И реку голубых цветов.

И тишь - особенную тишь!
И росы - крошечные росы,
Хоть рвал с посахаренных крыш
Буран серебряную россыпь.

Хоть генеральские стога
Вздымались пламенем крылатым
И от крови, как от заката,
Алели хрупкие снега.

Хоть этот день я был без хлеба,
Да-да!.. Но клясться я готов,
Что видел голубое небо
И реку голубых цветов!

История в фотографиях (208)

109

Кейт Мосс и Кристи Терлингтон, середина 90-х. Дональд Трамп и его жена Мелания Трамп, США, 2000-е. Противогазы с ручной накачкой воздуха, разработанные для пожилых людей и страдающих инфекцией грудной...

История в фотографиях (207)

137

Тату, начало 2000-х. Дeвушка - чукча. Магаданcкая oбласть, 1979 г. Пианино для прикованных к кровати. Великобритания, 1935 год. Марлен Дитрих, Фрэнк Синатра и Бетти Фернесс. 1955 г....

История в фотографиях (206)

144

Матрица "Перезагрузка", 2003 г. Элизабет Тейлор, 1951 г. Посетитель бара Sammy’s Bowery Follies спит за столиком, в то время как кошка пьет его пиво. Вашингтон, округ Колумбия, 1947 год...

История в фотографиях (205)

213

Алла Пугачева и клавишник группы «Рецитал» Игорь Николаев ищут где бы выпить за любовь. 1984 г. Моника Белуччи и Софи Марсо. Люк Эванс, Орландо Блум и Питер Джексон отдыхают на съемочной площадке «Хоб...