И после того, как мои потери --
тот яблочный сад, где ни в коей мере
из пепла сплошного не вырвется цвет,
судьба подарила мне реку и гору,
трагическую предвечернюю пору,
где кровью Христа продлевается свет:

я малых детей на коленях нянчу,
на щеки их глядя, больше не плачу
и, только мне стоит к подушке прильнуть,
я напрочь свою забываю кручину
и в сладостных снах прекрасному сыну
даю молоком напряженную грудь.

Теперь я, как тот, что владел бы всей новью
земли, -- всей надеждою, медом, любовью,
однако, вот эти две жалких руки,
вот эти мои одинокие руки
ни перед разлукой, ни после разлуки
ни разу его не сжимали виски.

Брожу от зари до глубоких потемок,
новорожденный лежит ягненок
в подоле моем, как сияющий плод.
Нутро я свое распахнула пред вами
и благоухаю полями, садами,
и сердце, -- как чаша, где теплится мед.

Я -- в гору дорога, я -- виноградник,
шалфей... Мне рассвет, мой вернейший соратник,
дарует чистейшую в мире лазурь.
Меня, как цветущий лен ярко-синий,
за то, что в долине пасусь и поныне,
Господь от своих охраняет бурь.

Но выпадет снег. И в пути без ночлега
Отдамся холодному жемчугу снега, --
в душе, для которой земля дорога,
зачнется пространство и время иное, --
и словно зерно, мое сердце земное
вберут в себя белых снегов жемчуга.