I

Проклятье лихорадке!
Морочит неотвязно -
запутала все в мире,
а мне бормочет: - Ясно!
Масон! Масон! -
И башни
поплыли вкруговую.
Пьют воробьи, трезвоня,
прохладу дождевую.
Проснись. О ясно, ясно!
От сонных мало проку.
Бык ночи шумно дышит
и тянется к порогу.
Пришел я с новой розой
на старое свиданье,
и с розовой звездою,
и с горечью в гортани.
Как ясно! Инесилья,
Лусия, Кармелита -
не все равно? Три маски
единственного лика,
и с деревом лимонным
в саду танцует липа.
Все ясно, ясно, ясно!
Кричит дозорный: - Слушай! -
Тирли-тирли - в деревьях,
гуль-гуль, гуль-гуль - над лужей.
Рассветные цимбалы
вызванивают соло!
Как ясно, ясно, ясно!

II

...Над землею голой...

III

Снежной крупой пыля,
срывался навстречу ветер,
и голой была земля.

И долго я брел по ней
в потемках дубовой рощи -
одна из ее теней.

Серебряной стаей стрел
сквозь тучи прорвалось солнце.
Я в белую даль смотрел.

И там, на краю дорог,
она из забвенья встала.
Я крикнуть хотел. Не смог.

IV

Все ясно, все так ясно!
Построен для порядка
конвой. И лихорадка
все спутала для страху.
Но петлю - дворянину?
Палач, веди на плаху!
Масон, масон, ты дремлешь?
Сейчас тебя не станет!..
Сжимаются ручонки,
и куклы балаганят.

-----

Тук-тук!.. Кого не взбесит?
- Не здесь ли, ваша честь,
невинного повесят?
- Да, все в порядке. Здесь.

-----

О, боже, ну и голос!
Как будто гвозди в стену!..
Как лихорадит... Тихо!
И публику - на сцену!
Прекрасное решенье
труднейшего финала.
Входите все, кто хочет!
Кому там места мало?

-----

- Войдите!.. -
Кто-то черный.
И пятятся к стене...
- Готовься, отлученный!
- Сеньор палач! Вы мне?

-----

О ясно, ясно, ясно!
На дыбу, ваша милость, -
ребяческие игры,
шарманка закрутилась.
Но бритва гильотины
по утренней прохладе...
Скорей пеньковый галстук
родимых перекладин!
Гитары? Неуместны.
Пойдут фаготы свитой.
А где петух рассветный,
печально знаменитый?
Попами перепродан?
Проснись!! Ты в санбенито!!!

V

Благословение сну!
Залихорадило звонко
бубен луны, и зайчонку
впору плясать под луну.
Свистнет зарянка - и вскоре
тронет заря вышину.
И заиграет нагорье
в голубизне небосвода,
вторя охотничьей своре.
Спи. О, свобода, свобода!

VI

Как-то днем погожим
у воды, где тропка,
бросит тень ненужное прохожим
деревцо, там выросшее робко.
Белый ствол и три листочка рядом,
только три - зеленые в апреле,
золотые перед листопадом.
Как оно цветет? Не подсмотрели.
А плоды? Им рады только дети.
И растет оно на белом свете
ради птицы - перышек и пенья -
той голубокрылой, что когда-то
навестила, как душа мгновенья
и залог свиданья, в час заката.

VII

О, как легко лететь, как небывало
легко лететь! Все сводится к тому,
чтобы земля до ног не доставала.
Лети! Лети! Распахивай тюрьму!

VIII

Где всюду небо, крылья ни к чему!..
О, мысль удачна: придержав ногами,
остановить земной круговорот
и раскрутить юлу наоборот -
посмотрим, как пойдет она кругами,
покуда не замрет,
цветная и холодная, как лед,
и - нет без ветра музыки - глухая.
Ах, музыка, беда у нас одна!
Поэт и рог - короткое дыханье...
Не молкнут только Бог и тишина.

IX

Но сорваться с высот
этой ночью безлунной
головою в осот
перед черной лагуной...

-----

- По бороде, ослизлой, как весло, -
ты сам Харон?
- Свело с неглупым малым!
- Одним из тех, кому не повезло.
К реке твоей прибрел, к ее причалам,
куда возврата нет.
- Что привело?
- Повесили. Цирюльник правил балом.
- За что?
- Забыл.
(- Здесь память коротка.)
- Тебе в один конец?
- Наверняка.
А можно в оба?
- Да. Но не бесплатно.
- Так в оба, ладно?
- Ладно, да накладно...
За это плата слишком велика.

X

Пройти, как Данте, огненные рвы
с поводырем, как со звездой в зените!
Рука в руке без путеводной нити!
И луч в алмазе жгуч до синевы!
_Оставь надежду навсегда_... Входите.
Нет! Нет! Благодарю, сначала вы.

-----

На мраморных арках цветные прожилки,
сады в кипарисах, гербы на портале,
проулки, развилки,
зигзаги, спирали.
'Ворота Былого'. Уже заходили.
Вновь 'Лунная Арка'. Входили в нее.
'Сад Белых Сестер'. Но довольно идиллий.
'Ворота Забвенья'. Да как угодили
мы в эту дыру, где такое старье?

'Угол Любви'... Поворотим?
- Быстро устал ты, певец!
- Боже, и снова напротив
'Дворик Разбитых Сердец'!

XI

- Брови печальны и хмуры...
Это она.
- Безучастна,
как восковые фигуры.

- Словно слепая в ночи...
- К сердцу ее приникая,
крикни ему: 'Застучи!..'

-----

- Этот балкон так высок!
- Заговори с ней!
- На счастье...
- Громче!
- ...хотя бы цветок...

Не отзовешься ты, свет мой?
О, никогда, никогда!
Луч не согреет рассветный
вечно холодного льда.

XII

Давно все ясно!.. Ладно.
Любовь извечно стынет.
И взгляда с ненаглядной,
одной на ста балконах,
не сводят сто влюбленных
на 'Улице Парадной'.
Любовь - как перекресток
фасадами к бульвару,
где шторы, шпоры, ссоры
и пенье под гитару...
Со мною неразлучно
тетрадка с верхним ля.
Звучит?
- Глуха земля.
И только небо звучно.
- И снова вензеля?
Куда мы? Створки, арки.
Столетний реквизит...
- На 'Площадь Старой Парки'.
- На площади сквозит...
- А там, на перекрестке,
где вечно кутерьма,
попа свели с ума
смазливые подростки.
Теперь в аду как дома,
раскаянья вкусил,
но все боится грома -
того, что разразил...
'Лампадное Подворье'.
- Темно. И вор на воре.
- Перила и 'Стена
Отчаянного'. Браво!
- Стучимся? Третий справа.
- Манола?
- Спит одна.
Но встать уже не властна.
- Все ясно!
И так ясно
глядит на труп луна.
- Помолимся?
- В дорогу!
С ума сведут, ей-богу,
бессонница и мрак -
и без того все в мире
запутано. -
...Все так.
И дважды два - четыре.