Skip to main content

Я вижу летних мальчиков…

1.

Я вижу летних мальчиков паденье:
Они оставят землю без плодов
И, золотую почву заморозив,
Из мерзлоты любовей извлекут
Себе девчонок, чтоб струёй белесой
Забрызгать кучи переспелых яблок
В тепле глубинном зимнего теченья…

Да, мальчики, что сотканы из света
Застыли в том безумии, когда
Кипящий мёд, и тот почти скисает!
Морозные их пальцы шарят в ульях,
Они тьмой и сомненьем кормят нервы.
Сигнальная луна – ноль в их пустотах –
На солнце нить сомненья застывает.

Я вижу, как в глубинах матерей
Руками распирают животы
Они. И ночи отделив от дней,
Там, пальцами расчетверяя тени
Луны и солнца, словно изнутри
Расписывают матки как пещеры,
И солнца нимб над ними всё светлей…

Я вижу, как из них, потомков лета,
Какие-то мужчины вырастают
И, разрывая воздух, вылетают
Из той жары под пульс под ритм сердец.
Смотри, как бьётся лето – пульс во льду!
У каждого из них свой личный праздник
Взорвётся в горле для Любви и Света!
2.

Все времена просчитанного года
Наш вызов примут, или прочь уйдут
В звенящее неведомое нечто,
Где мы, звоня в одни и те же звёзды,
Дотошны, словно смерть в ночи времён,
И языки колоколов черны.
Так сонный зимний человек звонит,
Но звон не сдует ни луну, ни ночь .

Мы отрицатели, шлём смерти вызов
От летней бабы, мускулистой жизни,
От судорог любовников в тот миг,
От тех прекрасных и ещё не живших,
Тех слепо плавающих в море лона,
Засветим огонёк шахтёрской лампы:
Хоть чучело оттуда бы извлечь!

Мы летние, мы в вихрях всех ветров,
Зелёные мы, в водорослях зелёных,
Усилив шум морской, роняем птиц
И гоним, гоним вспененные волны
Приливами пустыню задушить,
Листву садов готовим для венков
И выше вскидываем мяч Вселенной.

Весной мы освящаем лбы омёлой.
Восславим кровь и ягоды, прибьём
К деревьям развесёлых джентльменов!
Здесь мышцы влагу от любви теряют,
Так преломи, как поцелуй, тот хлеб
Ничьей любви! И разгляди полярность
Всех детских обещаний непременно.
3.

Я вижу летних мальчиков паденье.
В личинке человека – пустота,
А эти мальчики всё наполняют,
Я – некто вроде вашего отца.
Вы созданы из кремня и смолы
И, разглядев путей пересеченье,
Сплетаются, целуясь, полюса.

1 Стихотворений

Когда засовы отворились

Когда засовы отворились,
И пальцы вдруг рассвободились,
Сорвали сумерек замки,
А губы засосали время,
Сглотнув сгущавшуюся темень
И море вкруг моей руки –

Вселенских океанов толща
Исчезла, и открылось тут же
Иссохшее морское дно,
Отправил я своё созданье
Обследовать мой шар с вихрами,
Пришитый нервами к душе.

И, сердце зарядив творенью,
Его согрели батареи,
Чтоб к свету путь ему открыть,
И звёзды, обретая форму,
Отцовской магии остатки
В сне успели утопить.

Вот этот сон: могил доспехи,
И краб живой рыжеголовый,
И бельма саванов, и прах,
И мертвецы давно небритые,
И мухи над мешками крови,
И руны смерти на камнях

Заучены на память снами,
Что плавают над временами.
Саргассы замерших могил
Всех мертвецов, восставших к сроку,
К работе и к времён потоку,
Вернут, как Тот бы возвратил,

Кто сны над койками катает,
Тень и зародыш окормляет,
Так люди рыбок кормят, чтоб
Через цветы и зелень тени,
Презрев толпу пустых видений,
Смотрели словно в перископ.

Повешенный встаёт из ямы
С извёсткой. И жужжит упрямо
Пропеллеров прозрачный рой,
И кипарисовые люди
От пенья петуха иссохнут,
А сны глядящий под луной

Глупцам не зря стреляет в спину,
Тем, кто просторы сна покинул,
И лунных сосунков творит,
Когда засовы повернутся,
И сумерки в клубки свернутся!
И с материнским молоком,

Что гуще, чем песка сгущенье,
Отправил к свету я творенье,
Но был он кем-то усыплён,
Имел, как видно, кто-то виды
Украсть души моей флюиды,
Но остов формы сотворён

Не спи, не спи, мой спящий кто-то,
В рассветном городе работай
Пусть свет зашторенный темней,
Но самый быстрый всадник всё же
Сквозь сумрак штор прорваться сможет,
Миры развесив меж ветвей.

1 Стихотворений

Процесс раскручиванья непогоды

Процесс раскручиванья непогоды
В глубинах сердца так суров:
Раскручиванье непогоды в венах
Всю влажность иссушает разом.
Ночь превратится в день, а червяков
Сожгут бесчисленные солнца крови.

Процесс, в глазу начавшийся, пророчит
Окостененье, слепоту. Из лона
Исходит смерть, по мере выхожденья
Оттуда жизни…

Тьма в непогоду глаз – неотделима
От света их. Так монотонно море
С упорством бьётся о сухие скалы,
А семя, из которого растёт
Лес лона, по вине безветрий сонных
Иссохло и пропало…

А непогода в мышцах и костях
То вдруг дождливая, то вновь сухая,
Невольно будит мысль о мертвецах,
О призраках, что мечутся, мелькая
Перед глазами…

Непогода в мире
Столкнёт к лицу лицом
Фантомы. И малыш, которого любили,
В их тень двойную погружен. Луну
Вдувает в солнце непогодой чёрной,
Задёргивающей наши шторы – поры,
И сердце возвращает наших мёртвых…

1 Стихотворений

Пока не постучался в плоть я

Пока не постучался в плоть я,
Был я аморфен, как вода,
Та, что у моего порога
Сформировала Иордан.
Руками жидкости в утробу
Я занесён на тот причал –
Таинственный племянник Мнеты,
Сестры Отца, конец начал

Всех… – Был я глух к весне и лету,
Не знал ни солнца, ни луны.
Ни их имён: ведь я был – «это»
Как след расплывшейся вол
Как молоток дождя, которым
Отец взмахнул, скопленьем звёзд
Свинцовых, собственным мотором
Туда заброшенным, пророс.

Я знал, что весть зимы бывает
Весельем, кинутым снежком,
А ветер, что во мне взвывает,
Он был влюблён в мою сестру,
Росою адской брызнул ветер,
Гоня по венам Рождество:
Ещё не зачат я – но понял,
Что день от ночи отличим.

Ещё не зачатый, на дыбе
Снов, знал я: лилии моих
Костей раскрылись и могли бы
Овеществить сложнейший шифр
Живого. Смертность платит плотью
За переход черты, где – Крест,
Костёр, и печень Прометея,
И, как колючий хаос звёзд –

Терновые переплетенья
В монады скрученных мозгов
Познали Вод и Слов смешенье,
И как бежит по венам кровь.
И жажду ощутило горло,
И сердце знало: есть любовь,
И голод брюха есть, и голо
Ещё не высказанных слов,
Пока всё не сгниёт,
То было
Предмыслью о грядущей тьме:
Ведь смерть так явственно сквозила
В ошибках, в памяти, в дерме,

А время подгоняло плетью
Всю сущность смер
Тонуть ли в море, жить ли, плыть ли
С толпой солёных авантюр?
В приливах, берега лишённых,
Я был богат, я богател,
И днями вин неразведённых
Весь устремлялся за предел!

Я сын людской, сын духа тоже,
Но так не стал аж до конца
Ни тем, ни тем: как плеть по коже
Меня хлестнула смерть отца.
Я смертен как порог молчанья:
Не зря холодные уста
Несли отцу в конце дыханья
Весть смерти от его Христа!

И ты, пред алтарём склонённый,
Ты пожалей в молитве тех,
Кто дух, чудесно воплощённый,
В плоть одевает, как в доспех,
И сколько раз опять – безмерно! –
Её утробу предал Он
Тем, что от сущности бессмертной
Обычный смертный был рождён…

1 Стихотворений

Та сила, что цветы сквозь зелень подожжёт

Та сила, что цветы сквозь зелень подожжёт,
Творит и зелень юности моей.
Она и корни всех деревьев оборвёт
Да и меня разрушить норовит.
Ну, как я розе, согнутой ветрами,
Скажу, что та же лихорадка ветра
И мне сгибает юность? –
Ведь немота моя не разрешит!

Та сила, что сквозь скалы воду гонит,
Она же гонит красный мой поток,
Она ручьи живые иссушает, –
И речки вен как воск застынут, дайте срок!
Но как мой голос венам сообщит,
Что горные ручьи всё тот же рот
Сосёт?… Ведь немота не разрешит!

Рука, творящая в пруду водоворот,
Пески размешивающая в пустынях,
Она же крепко держит против ветра
Мой саван, парус мой, – и мачта не дрожит.
Но как могу я палачу сказать,
Что и его скелет из моего же праха
Сформован?… Немота не разрешит!

А губы времени присасываются к фонтану.
И скапливается в лужицах любовь.
Сочится кровь, затягивает раны
Любви… Но как я шторму расскажу,
Что стрелки времени уже промчались
По циферблату звёзд?… Ведь немота…

И я не в силах рассказать могиле
Влюблённого,
Что жадные, кишащие в ней черви,
Мой саван тоже обгрызают…

1 Стихотворений

И вот он нервы напрягает

…И вот он нервы напрягает дико
Вдоль всей руки,
Чувствительной от кисти до плеча,
Высовывая голову, как призрак,
Сам опирается на крепкий столб-владыку,
Чей гордый поворот несёт презренье…

Но нервы бедные подвластны голове,
И на бумаге, мучимой любовью,
Болят. Целую писаное слов
За непослушность, за тоску любви:
В нём отразился весь любовный голод,
Передающий боль пустой странице.

Он открывает бок. Он видит сердце
И, как по пляжу голая Венера,
Он движется вдоль плоти, развевая
Волос кроваво-рыжую копну.
Обещанного нет! Зато недаром
Невнятный, тайный жар мне уделён,

Он держит выключатель нервных токов,
Чтоб восхвалять грехи рождений и смертей,
И двух разбойников распятых. И жестоко
Царь голода меж них поникнет. Вот тогда –
Он спустит воду и погасит свет…

1 Стихотворений

И там где Лик Твой был водой

И там, где Лик Твой был водой,
Там веет лишь Твой дух сухой,
И не подымет взгляда
Тот, кто ещё и не рождён,
Но житель водяной –тритон –
Сквозь соль земли, икру и корни
Проберётся…

Там, где когда-то в зелень ив
Зелёные узлы воды
Волной накатывал прилив –
Зелёный акушер жестоко
Клал наземь влажные плоды,
Пути отрезав от истока.

В свой час невидимый прибой
Все водоросли любви волной
Окатывал, но влага исчезала,
Враждебно веял суховей,
Но с берега толпа детей, –
(Не тени ли твоих камней?) –
Всевластным криком призывала
Дельфинов из живых морей.

Твои ресницы, фараон, –
И не волшебство, и не сон
Их не сомкнут,
Пока магическая сила есть – начать с начала!
Прилив опять пригонит змей,
Твоя родильная постель
Создаст коралловую мель,
И снова расцветут кораллы,
Пока ещё мы верим ей,
Творящей мощи всех морей!

1 Стихотворений

Да, если б это трение любви

Да, если б это трение любви
Девчонка выкрала со мною вместе
Из клетки тех запретов подростковых,
Порвалась бы резинка связи с детством,
И если бы та красная струя,
Что льётся из телящейся коровы,
Царапала бы бронхи лёгким смехом,
Тогда я не боялся б ни потопа,
Ни яблока, ни бунта мутной крови.

Пусть клетки скажут, кто мужик, кто баба.
Уронят сливу, словно пламя плоти,
И если волосы бы прорастали,
Как крылышки гермесовых сандалий,
И эти бёдра, детские пока,
Чесались бы… ну, как у мужика.
Я не боялся бы ни топора,
Ни виселицы, ни креста войны.

Пусть пальцы скажут, кто я есть, рисуя
На стенке девочек и мужиков,
И я не убоюсь движений силы
Туда-сюда… И голодом подростка
Жар обнажённых нервов тренируя,
Не убоюсь чертей, зудящих в ляжках,
И той, рождающей людей, могилы.

Да, если б это трение любви,
Которое ничьих морщин не тронет,
Но и омолодить не сможет тоже,
Меня бы щекотало… Если б старость
Хранила мужество творить всегда,
Не убоялся б я походки крабьей,
И пены моря: пусть у ног любимых
Прибои мёртвые рождают брызги,
И время охладится как вода!

Мир этот полу-дьявол. полу-я,
Наркотиком, дымящимся в девчонке,
Обкрутится вокруг её бутона
И наконец-то выплеснет желанье,
Пока ж – сижу бессильно-стариковский,
И все селёдки моря пахнут бабой,
А я сижу, смотрю на эти пальцы,
Куда-то уносящие дыханье…

Так это тренье, что меня щекочет, –
Игрушка обезьяны между ляжек?
Младенчество людского рода? Или
Предвестье мокрой и любовной тьмы?
И пусть грудь матери или любимой
Прекрасна, пусть мы в этом утопили
Свои шесть футов трущегося праха –
Но лёгкость смеха не постигнем мы.

Что это трение? Пёрышко по нервам?
Смерть по бумаге? Жаждущие губы?
Христос рождается уже в терновом
Венке под древом жизни? Смерть иссохнет,
Но шрифт – стигматы слов моих – начертан
Пером твоих волос Дождусь же дня,
И станет тренье взрослости и слова
В конце концов метафорой меня!

1 Стихотворений

Наши евнуховы сны

1.

Беcплодны евнуховы наши сны в свете любви:
Сны по ногам мальчишек лупят:
Им простыни, как скрученные шарфы,
Ногами девичьими кажутся. Мальчишка хочет
То гладить, то в объятиях сжимать
Ночных невест, вдов, добытых из ночи.

А девочек задёрганные сны
Оттенков цвета савана полны,
Они, едва закатится светило,
Свободны от болезней и смертей,
Оторваны от сломанных кроватью мужских костей:
Лебёдки полночи их вынут из могилы.
2.

Вот наше время: гангстер и его подружка,
Два плоских призрака. Любовь на плёнке
В наш плотский взгляд хоть искорку огня
Несёт, с полночной чушью раздуваясь.
Но чуть проектор кончил – их уносит
В дыру. И нет их на задворках дня.

Между юпитерами и нашими черепами
Отраженья ночных видений вертятся, вызывая дрожь,
Чтобы мы, глядя, как тени то целуются, то убивают,
Поверили в реальность и стрельбы, и объятий,
Влюбляясь в целлулоидную ложь.
3.

Так что ж такое мир?
Который из двух снов пойдёт к чертям?
Как выпасть нам из сна?
Зады поднимет красноглазый зал –
Прочь, полотно крахмальное и тени
Прочь, солнечный владыка сказочек Уэллса,
Ты лучше б из реальности сбежал!

Но глаз на фотокарточке женат,
И одевает он невесту в кожу
Нелепой кривобокой правды.
Сон высосал у спящих веру в то,
Что люди в саванах вновь оживут исправно!
4.

Вот это – мир: он лгущая похожесть,
Клочок материи, что рвётся от движенья,
Любя, но сам оставшись нелюбимым,
Ведь сон выкидывает мёртвых из мешков
И делает их прах зачем-то кем-то чтимым.
Поверь, что мир таков.

Мы прокричим рассветным петухом,
Отправим к чёрту мертвецов забытых,
И наши выстрелы легко собьют
Изображенья с кинолент. А там
Мы снова сможем приравняться к жизни:
Всем, кто останется, – цвести, любить и жить!
И слава нашим кочевым сердцам.

1 Стихотворений

Особенно, когда октябрьский ветер

…Особенно, когда октябрьский ветер
Мне пальцами морозными взъерошит
Копну волос, и пойман хищным солнцем,
Под птичий крик я берегом бреду,
А тень моя, похожая на краба,
Вороний кашель слышит в сучьях сонных,
И вздрогнув, переполненное сердце
Всю кровь стихов расплещет на ходу –

Я заточён в словесную тюрьму,
Когда на горизонте, как деревья,
Бредут болтливые фигуры женщин,
А в парке – звёздная возня детей…
И я творю стихи из буков звонких
Из дуба басовитого, из корня
Терновника, или из этих древних
Солёных волн – из тёмных их речей.

И папоротник маятником бьётся:
Раскрой мне этот нервный смысл времён,
Смысл диска, вспыхивающего рассветом,
Смысл флюгера, что стонет от ветров, –
И я опять стихи творю из пенья
Лужаек, шорохов травы осенней,
Из говорящего в ресницах ветра,
Да из вороньих криков и грехов.

Особенно когда октябрьский ветер…
И я творю стихи из заклинаний
Осенних паучков, холмов Уэллса,
Где репы жёлтые ерошат землю,
Из бессердечных слов, пустых страниц –
В химической крови всплывает ярость,
Я берегом морским иду и слышу
Опять невнятное галденье птиц.

1 Стихотворений

Тебя выслеживало время

Тебя выслеживало время, как могила,
Гналось, ласкаясь и грозя косой,
Голубка, в катафалк запряженная в твой,
Любовь наверх по голой лестнице спешила
Под купол черепаший, и тогда

Настал портновский час: вот ножницы шагают.
О, дай мне робкому, дай сил средь робких сих.
Я без любви так наг! Бездомно я шатаюсь,
Ведь у меня украли лисий мой язык!
Портновский метр отмерил время!

О, Господа мои вы, голова и сердце,
Позвольте тощей восковой свечой
От мёрзлых синяков души мне отогреться,
Забыть тот стук лопат, и – головою в детство!
От всех логичных мыслей прочь.

Ну как с моим лицом воскресным, школьным, постным,
С мишенью этих глаз, как будет мне дано?
Мне в куртке времени, смертельной и морозной,
Успеть ли в жизни мне замкнуться в женском «о»?
Или в смирительной могиле?

Вы, гложущие мозг, вы надо мною властны,
Морзянкою стуча по черепам камней,
Отчаянье в крови и веру в бабью влажность
Оставьте мне меж ног, и не мешайте ей
Средь евнухов собою стать…

О, глупость возраста! Куда скажи мне деться?
Над черепом любви вдруг с неба молоток!
Ты череп, ты герой, ты труп в ангаре детства,
Ты палке всё твердишь, мол не настал ей срок,
Так я и никогда…

Но радость, господа, без стука входит в двери,
И пусть железный крест мне поперёк пути,
Ни дёготь города, ни тёмный страх пот
Не помешают мне по щебню перейти
Через расплавленный смертельный…

Я восковую свечку в купол окунаю
(Так радость или прах маячит там в окне?),
Бутон Адама вскочит, продырявив саван,
Для сумрачной любви есть всюду место мне!
Сэр череп мой, вот где твоя судьба!

Конец всему придёт. И эта башня тоже,
Как пирамиды слов, как дом ветров, падёт.
Мяч пнут ногой . Окаменелость кожи,
Как ночью сцена опустевшая замрёт
Без солнца…

Вы люди,– вечно сумасшедшие, – как люди.
Уистлеровым кашлем ветер заражён.
И Время-тление мчит за тобой по следу,
И ты, преследуемый топотом времён,
Отдашь за шулерство любви весь этот
Поцелуеупорный мир.

1 Стихотворений

От жара первой страсти до чумы

От жара первой страсти до чумы,
От нежной той секунды до пустых
Недель, потерянных когда-то в лоне,
От распускания бутона до
Мучения срезаемых цветов,
Был и слюнявчика зелёный возраст,
И рот, над коим голод был не властен:
Мир был един. Был – нечто ветровое.
Он окрещён был струйкой молока.
А небо и земля ещё казались,
Прозрачным, обдуваемым ветрами,
Одним холмом. А солнце и луна –
Одним, ещё не разделённым светом…

От первого следа босой ноги
К руке, копающейся в волосах,
И к чуду только слепленного слова,
От первой и невнятной тайны сердца,
От призрака, что вдруг предупреждал,
До самых первых изумлений плоти…
И солнце стало алым, а луна
Жемчужно-серой. А земля и небо
Сошлись и встретились, как две горы.

Всё тело благоденствовало. Зубы
Росли и утверждались в крепких дёснах.
Предощущение мужских семян
Светилось. Кровь благословляла сердце.
Четыре ветра, бывшие одним,
В моих ушах сияли светом звука
И звуком света надо мной кричали…
И множился, и жёлтым был песок.
И золотилась каждая песчинка,
И для другой выплёвывала жизнь.
И зелен был поющий дом. Та слива
Всё время в матери моей росла.
И мальчик тот, что свету на колени
Был ею выброшен из тьмы, возрос,
И стал прислушиваться к крику бёдер.
И голос голода зудел в костях,
В ветрах и в солнце…

Я начал изучать людскую речь,
Чтоб в каменные идиомы мозга
Все очертанья мыслей загонять
Чтоб оттенять и заново сшивать
Лоскутные образованья слов,
Оставленные мёртвыми, которым
В их тесном и всегда безлунном акре
Тепло словесной ткани ни к чему…
Язык беспомощен: конец ему
От расползанья рака наступает,
И подпись червяка – небрежный крест.

Я выучил глаголы сильной воли
И собственную тайну заимел.
Смысл ночи бил меня по языку.

И всё единое теперь звучало
Сплетеньями бечисленных сознаний.
Из них одно лишь изрыгало суть.
Ведь только грудь давала жар любви.
У неба, разделённого с землёй,
Я научился двойственности… Шар
Двойной, родительский, легко вращался,
И возникали партитуры слов.
Так тысячи разрозненных сознаний
Давали пищу новому бутону,
Который разветвлялся перед зреньем…
Сгущалась юность. Капли слёз весны
Накапливаясь, растворялись в лете
И в безымянном множестве других
Времён того же года. Только солнце –
Единое, как манна на потребу,
Согретая и скормленная мне….

1 Стихотворений

В начале – три луча одной звезды

Улыбка света на лице пустом,
Укорененье воздуха; а в нём –
Ветвящейся материи спираль,
И первосолнца круглый циферблат
Вращал неразделённо Рай и Ад.


В начале – бледное факсимиле
В три слога, как неясная улыбка,
Как оттиск на поверхности воды,
И отчеканивался лик луны;
Кровь, по кресту стекавшая в Грааль,
Оставила на облачке следы.

В начале пламя яркое взвило
Из искр – все бури, грозы и шторма,
Трехглазой, алой вспышкой расцвело
Над струями крутящихся морей;
Насосы-корни гнали в стебли трав
Масла таинственные из камней.

В начале было Слово. Было Слово.
Оно сквозь плотность световых лучей
Дыханием тумана и дождя
Все смыслы слов из бездны извлекло,
И расцвело само, переводя
Для сердца суть рождений и смертей.

В начале был незримый, тайный разум,
Отлившийся в мыслительный процесс,
Но до того, до разветвлений солнца,
До дрожи вен сплетённых – до всего
Кровь разнесла по всем потокам света
Корявые прообразы любви.

1 Стихотворений

Свет разразится там, где солнца не бывает

Свет разразится там, где солнца не бывает.
И там где моря нет –
Но есть приливы и отливы сердца,
И призраки в мозгу как светляки
И всё, что сотворил предвечный свет,
Сквозь плоть проходит там, где плоти нет:

Свеча меж бёдер греет юность, греет семя,
Сжигая всё, что возраст нам несёт,
Там, где не всходит никакое семя,
Меж звёзд раскручивается человечий плод.
Он ярче яблока, он свет свечи пронёс
Сквозь мглу волос

Рассвет – в полузакрытые глаза,
И кровь играет, как морской прибой,
От черепа до самых пальцев ног,
И вот во тьму врывается струё
Несдержанность небесного фонтана –
Улыбка, обращённая слезой.

В глазницах ночь, как чёрная луна, –
Тьма вдоль течения безвестных рек,
Но светом дня земля освещена,
Теплы пронизывающие ветра,
И зимняя одежда не нужна,
И завеси весны свисают с век…

Свет вспыхивает в тайных уголках,
Где мысли пахнут ранними дождями;
Там логика мертва. Там смысла нет,
Мысль пальцами не роется в словах,
Но тайны всей земли растут в глазах.
И кровь играет в солнечном сверканье,
И ширится над пустырём рассвет.

1 Стихотворений

Мне мысли целовал сон

Мне мысли целовал
сон, друг мой сон,
Глаз сонно уронил слезу времён
И повернулся, как луна, ко мне.
Я рядом с двойником моим летел,
И в небо устремился, сбросив сон.

Вот так с земли удрал я нагишом,
Достиг другой земли, что дальше звёзд,
Карабкаясь уступами стихий,
Рыдая в кронах вместе с двойником,
Но и оттуда я взлетел пером.

А в алтаре – мир моего отца:
«Да, мы ступаем по земле отца!»
Тут сонмы херувимов так нежны!
«А это? Это лишь людские сны:
Дунь – и они исчезнут…» А фантом

С глазами матери исчез, когда
Я сдул в постельки херувимов тех,
Но дунув, потерялся навсегда
Среди теней, что спят на облаках,
Не зная ничего о двойниках.

Но поднял голос воздух полный сил,
Вскарабкавшийся по ступенькам слов,
И записал я лёгкий сон звезды
Рукой и волоском на той земле:
Он легче был, чем отсветы воды,

Чем пробужденье в облаках миров.
И лестница Иакова росла,
Тянулась, приближаясь по часам,
К светилу. Каждая ступень её
Мне и утраты, и любовь несла,

Ступенька, вновь ступенька. Шаг, другой…
И каждый дюйм её в крови людской.
Ввысь очумелый старец лезет там,
И призрачный наряд не скинув с плеч,
Отцовский призрак влазит по дождям.

1 Стихотворений

Приснилось мне в поту

Приснилось мне в поту моё возникновение.
Сквозь скорлупы могучее вращенье
Оно по тросам нервов через зрение
Как механическая мышца прорывалось.

Оно от складок плоти отходило,
От червовидных пальцев отделялось
Сквозь гвозди трав, сквозь медный облик солнц
Расплавивших ночного человека.

Наследник вен всеобжигающих, в которых
Ещё есть капля дорогой любви,
Я этой сущностью моих костей
Весь унаследованный шар освоил

И путешетвие (читай «стиха творенье»)
Сквозь человека (сущности ночной!)
Прошло на самых низких скоростях –
Так снилось мне моё возникновенье.

Я умер под шрапнелью в тот же час.
Мне вбили в марширующее сердце,
В зашитую дыру мой сгусток крови,
И смерть в наморднике, глотавшем газ.

И вот – вторая смерть. За ней холмы,
Тяжёлый урожай болиголова,
Кровь ржавая и лезвия травы –
На ржавых трупах – объявляют снова
Ещё одно сражение – за жизнь!

Всех мощью при своём втором рождении
Я поражал: скелет оделся плотью,
Пусть призрак гол, но мужеству плевать
На боль, возникшую уже вторично.

Приснилось мне моё возникновение:
Мой смертный пот два раза падал в море
Кормящее. И морю надоели
Рассолы слёз Адамовых, и там,
Там – новый человек? – Ищу я солнце.

1 Стихотворений

Мой мир пирамида

1.

Пол-сына есть отец, когда удвоен
Адам на корабле уже пустом,
Пол-сына – это мать, ныряльщик в завтра –
Рог похоти в молочном изобилии.
Гроза. Их тени движутся ритмично…
Так неожиданно рождение потом!

Пол-сына, вроде, всё таки замёрзло,
Пока весна ржавея, пузырилась,
И семя с тенью бормотало глухо.
Пусть половина призраков замёрзла –
Любовь взошла, и струйка молока,
Взлетев, забьёт фонтаном из соска !

Обломки половинок бок о бок
Стучались в сон, толпясь среди морей
В приливах тьмы голов и пузырей,
И что-то пело в том начале мира.
Со смехом удалось ему и ей
Проткнуть в могиле спящего вампи

Обломки, сшитые из лоскутов,
Вбежали на копытцах в мир ветров
Сквозь дикий лес, что полон омерзенья,
И в темноте засевший цианид
Враждебный таинству совокупленья
Извивами гадючьих кос горзит!

Каков цвет славы? Ну а смерти цвет ?
В игле дыру пробить и уколоть
Через напёрсток палец необъятный
И бессловесный. Он ещё не плоть,
Но, запинаясь,только зарождён,
Слепит глаза и сеет хаос он.
2.

Весь мир мой – пирамида. На солёных
И охристо-пустынных срезах лета
Рыдает эта мумия. В пелёнах
Сгибается египетский доспех,
Но сквозь смолу скребусь я к звёздной кости
И к солнцу ложному, что цвета крови.

Мой мир – тот кипарис и та долина…
Как снова сделать целой плоть под градом
Австрийского огня? Сквозь гром я слыш
Все барабаны мертвецов моих.
Кишки тех изрешёченных парней
Ещё змеятся по холмам костей.

И крики – «Или, или, Савахвани!» –
За переправою на Иордане
Моя могила полита водой.
Из Арктики? Из тех морей. что к югу?
На гефсиманскую тюрьму в мой сад…
И все, кто отыскать меня хотят
По следу Азии – меня теряют.
А я уже в Уэллсе. Половинки
С копытцами качаются в прибоях
И в ракушках плутают. Враг рождений,
Чёрт с огненными вилами не даст
Понюхать пятки нового младенца,
Мешает сплетничать колоколам.

И вот скольжу я ангелом под небом.
Кто сдует смерть? А в чём вся слава цвета?
В совокупленье! Я вдуваю в вену
Невнятной смерти тёмное перо.
Младенец тайный, на волнах качаюсь.
…Качается, работая, бедро!

1 Стихотворений

Всё всё!

1.

Всё всё! Рычаг сухих миров.
Морская твердь – эпоха льдов.
Масла – во всём. Обломок лавы.
Город весны. И поворот
Цветка к земле, и колесо
Огня – вращенье городов.

Но как же, как же плоть моя?
Пустая пашня – бурой тенью.
Соски морей. Желёз явленье.
Всё, всё и всё. И плоть – в движенье,
Грех. Костный мозг. Возникновенье.
Вся плоть – рычаг сухих миров.
2.

Не бойся мира в час труда.
Не бойся сердца в клетке рёбер
Стальных. Не бойся никогда
Химической и ровной крови,
Миров размалывающих и
Тяжёлых топотов машинных,
Курка. Серпа… Тех искр старинных,
Что кремень сыплет в миг любви.

С ослиной челюстью Самсон.
Грех плоти знай! Запоры кле
И серпоглазый ворон. Он
Тут заперт до скончанья света.
Рычаг всех рычагов. И это –
Торопит звуки граммофон.
Лицо любовника послушно,
А искры кремня сыплют стон.
3.

Всё, всё и всё. Миры мертвы.
И призрак с призраком сольётся.
Тот, кто грядущим заражён,
Получит по пути из лона
Начала формы. А пока –
До первой капли молока –
Удар металла по живой
Моей ж плоти через шкуру.
На смертном круге квадратура
Миров, взорвавшихся травой.

Цвети, взаимопроникновенье
Людское! Спаренный бутон.
Свет из зенита вспламенён
Виденьем плоти. Продвиженье
Безвестных масел моря – ввысь.
В мирах любви огни сплелись.
Всё, всё и всё – одно цветенье.

1 Стихотворений

И преломил я хлеб

И преломил я хлеб. Он рожью был когда-то.
Вино – создание земли чужой –
Пульсировало в плоти винограда;
Но труд людей дневной и ветр ночной
Скосили рожь, с лозы сорвали радость.

Когда-то, – счастье голубой лозы –
Кровь лета билась в виноградной плоти,
Хлеб был весёлой рожью на ветру,
Но людям надо было солнце расколоть
И вольный ветер придавить к земле!

И преломил ты плоть, и пролил кровь –
Осиротели виноград и рожь,
Возросшие когда-то
Из чувственных корней лозы и злака…

Моё вино ты пьёшь. Мой хлеб крадёшь.

1 Стихотворений

И дьявол в говорящую змею

И дьявол в говорящую змею
Был воплощён, и на равнинах Азии
Раскинулись его сады, а грех
Возник уже в начале сотворенья,
Став бородатым яблоком в раю,
И так понятие грехопаденья
Возникло с ним… А Бог вошёл в творение
Хранителем, играющим на скрипке,
С холмистой синевы сыграть прощенье.

Мы были новичками в тех морях,
Послушных Богу, и луна свисала
Вручную сделанная, в облаках
Ещё не до конца освящена…
Но мудрецы сказали мне о том,
Что боги Сада на вершине древа
Добро и зло переплели в веках,
И что качаясь на ветрах луна
В пустое небо вознеслась и стала
Чернее зверя и бледней креста.

Мы знали стража, тайного хранителя
В своём раю. Он проявлялся только
В святой воде, в той, что не замерзает,
И в мощных утрах молодой земли.
Но Ад принёс нам серное кипенье
Да миф о двух раздвоенных копытах,
А рай нам дал всего лишь полночь солнца,
Да ту Змею, игравшую на скрипке
В дни сотворенья…

1 Стихотворений

История в фотографиях (208)

104

Кейт Мосс и Кристи Терлингтон, середина 90-х. Дональд Трамп и его жена Мелания Трамп, США, 2000-е. Противогазы с ручной накачкой воздуха, разработанные для пожилых людей и страдающих инфекцией грудной...

История в фотографиях (207)

132

Тату, начало 2000-х. Дeвушка - чукча. Магаданcкая oбласть, 1979 г. Пианино для прикованных к кровати. Великобритания, 1935 год. Марлен Дитрих, Фрэнк Синатра и Бетти Фернесс. 1955 г....

История в фотографиях (206)

137

Матрица "Перезагрузка", 2003 г. Элизабет Тейлор, 1951 г. Посетитель бара Sammy’s Bowery Follies спит за столиком, в то время как кошка пьет его пиво. Вашингтон, округ Колумбия, 1947 год...

История в фотографиях (205)

200

Алла Пугачева и клавишник группы «Рецитал» Игорь Николаев ищут где бы выпить за любовь. 1984 г. Моника Белуччи и Софи Марсо. Люк Эванс, Орландо Блум и Питер Джексон отдыхают на съемочной площадке «Хоб...