Чтобы отринуть жажду бытия,
Надежду, страх и умноженье горя,
Благодарим богов и ты, и я,
Молитвой, с придыханьем, на повторе.
За то, что жизни выверен финал
И что никто из мертвых не восстал;
А бег реки, что тяжек и устал,
Найдет успокоенье в тихом море.
Подражание народным стихам
Четыре доски тяжелы как свинец.
Лишь гроб узнал, что сделал мертвец.
Первым проклятье сошло с языка
Могильной земле, что чертовски суха
Второе проклятье в голове родилось
Божьей работе, коей сгинуть пришлось.
Третье проклятье — холодным рукам,
Которые лента сплела на века.
Затем проклятье ногам он послал
Которые крепко саван связал.
«Владел я и золотом и серебром
И имя моё поминали добром,
В алых одеждах ходил и зелёных,
Макушку мою венчала корона;
Но недоступен стал мне мой мёд,
Теперь червями заполнен рот,
Уж не украсит волос мне венец,
Теперь я ничтожен, как нищий слепец,
Мышцы мои были толсты, сильны,
Теперь я как свечка саженной длины,
При жизни бока мои жиром заплыли,
Теперь же сухи, словно кучка пыли»,
Проговорила одна из досок:
«Что лучше — хлеб или мяса кусок?»
И вторая ответила ей:
«Мёд или вина пить веселей?»
Проговорила третья доска:
«Красное злато стоит ли волоска?»
Четвёртая верный нашла ответ:
«Все вещи равны, в них ценности нет».
Громко мертвец их вопрошал:
«Зеленую землю огонь запятнал?
Изрубили моих сыновей топором,
Пошло тело жены зверям на корм?
Дочку изжарили на сковороде,
Строят виселицу для верных людей?»
Доски ему отвечали хором:
«Разум твой переполнен вздором,
У твоей жены золотая кровать,
Жемчужною нитью блестят кружева,
Твои сыновья одеты в шелка,
И мягок и бел плаща рукав,
Новая юбка у дочки твоей,
Голубая тесьма полюбилась ей,
Перчатки и кольца носят слуги твои,
Такие подарки достойны любви».
Снова мертвец у них вопросил:
«Какие дары нам Бог посулил?».
Четыре доски отвечают скорей:
«Плоть, что накормит адских червей!»
Ты больше хочешь, дорогая,
Уже я отдал, что имел.
Душа души, имей я больше,
Склонился бы, к ногам слагая
Любовь — расширить твой предел,
И песню, чтоб взлететь повыше.
Отдал бы всё я, что имел,
Чтобы узнать о тебе больше,
Вдыхать, касаться, дорогая,
Мечтой проникнуть в твой предел,
С твоим крылом лететь всё выше,
Под стопы жизнь свою слагая.
Томлюсь любовью я, не больше,
Дай мне любовь лишь, дорогая,
Пусть т о т имеет, что имел;
Дай крылья — обретёт пусть больше,
Я сердце под ноги слагаю,
Жить для тебя — мечты предел.
О ветра путях кто же сможет узнать,
Его проследить в пустоте, в облаках,
Кто ласточки сердцу сумел рассказать
О ветра путях?
Не смогут осилить надежда и страх
Волн пенных, что вечно спешат разрушать,
Времён, обращающих сущее в прах.
Так жизнь и любовь, страшась ночи отдать
Надежды и думы, в закатных лучах
Плывут в водах времени — вечно блуждать
На ветра путях.
Устав эту жизнь любить,
Устав от надежды и страха
Мы можем богов молить
Взамен дать свободу праха.
Как славно, что короток век,
Что мертвым уже не подняться,
Что струи усталых рек
В пучине морской растворятся...
Здесь, за глухим порогом,
Не слышен волн прибой,
Здесь места нет тревогам,
Всегда царит покой;
А там орда людская
Кишит, поля взрыхляя,
И жаждет урожая
С надеждой и тоской.
О, род людской! Постыли
Мне смех людской и стон;
В бесплодности усилий
Жнет, чтобы сеять, он.
К чему ловить мгновенья,
Низать их в дни, как звенья,
Не верю я в свершенья,
Я верую лишь в сон.
Здесь жизнь — в соседстве смерти,
В тенетах тишины,
Там, в буйной круговерти,
Игрушки волн — челны
Плывут, ища удачи…
А здесь, здесь все иначе:
Здесь, в заводи стоячей,
Ни ветра, ни волны.
Здесь, где цветов и злаков
Не выбьется росток,
Растет лес мертвых маков,
Безжизненных осок;
И Прозерпина в чащах
Тех трав, дурман таящих,
Для непробудно спящих
Готовит сонный сок.
И в травах бессемянных —
Бескровные тела
Уснувших, безымянных,
Которым нет числа;
Над тишью безутешной
Ни синевы безгрешной,
Ни черноты кромешной,
Лишь призрачная мгла.
Смерть разожмет все руки,
Все охладит сердца,
Но нет ни вечной муки,
Ни райского венца;
Без гнева, без участья
Листву сорвет ненастье,
Не может быть у счастья
Счастливого конца.
В венке из листьев палых
Она стоит у врат,
От уст ее усталых
Стремится нежный хлад;
И все, все без изъятья,
Все смертные, как братья,
В бессмертные объятья
Текут к ней — стар и млад.
Встречает к ней идущих
Всех — с лаской на челе,
Забыв о вешних кущах,
О матери — земле;
Всяк, кто рожден, увянет,
В провал времен он канет,
И перед ней предстанет
Здесь, в сумеречной мгле.
Любовь, ломая крылья,
Спешит уйти сюда;
Здесь — тщетные усилья,
Пропащие года;
Лист, умерщвленный градом,
Бутон, сраженный хладом,
Мечты и сны — все рядом,
Застыли навсегда.
Веселье, грусть — все бренно,
Зачем свой жребий клясть?
Лишь времени нетленна
Безвременная власть;
Чувств призрачна безбрежность,
Признаем неизбежность:
Оскудевает нежность,
И остывает страсть.
Зачем с бесплодным пылом
В судьбе искать изъян?
Спасибо высшим силам,
Хоть отдых — не обман:
В свой срок сомкнем мы веки,
В свой срок уснем навеки,
В свой срок должны все реки
Излиться в океан.
Созвездий мириады
Сюда не льют лучи,
Молчат здесь водопады,
Не пенятся ключи;
Ни радости беспечной,
Ни скорби быстротечной —
Один лишь сон — сон вечный
Ждет в вечной той ночи.
Приблизься, посмотри. Перед тобой она.
Но, чтоб не задохнулся ты от вони грубой,
Нос поплотней зажми. Смотри, бормочут губы
Молитвы — но не перестала от молитв слюна
Быть ядовитой; держит ключ и чашу для вина —
Ключом откроет ад, из чаши кровь пригубит;
Кривые ляжки обнажает, скалит зубы,
Вся кожа в перхоти — вовеки не отмыть.
Блудницы дряхлой серых щёк ужасен вид,
Но из руки прогнившей примет новый поп
Отвар, что некогда Нерона свёл во гроб.
Об Иисусе и Марии сказки нам твердит,
Привычно, глядя на восход, молитвой занята.
…А говорят, была она невестою Христа.
1. Стражник, что там в ночи?
— Буря, и ливень, и гром,
Тьма обступила кругом,
Стражи огни не видны,
Дым от пожарищ горчит.
Арка дворца, а за ней
Лорды растленной страны
Топчут ногами детей.
2. Мудрый, что там в ночи?
— Волен и мрачен, я встал
Ночью у моря, и вал
Грозно ревет, мутит ил..
Молнией сбитый, кричит,
Жизнь отдавая, тиран.
Жертвы встают из могил,
Шанс отомстить мертвым дан.
3. Мертвые, что там в ночи?
— Плаха, и меч, и топор,
Пытка и страх, приговор;
Тех, кто сражался до нас,
Валят в ров, как кирпичи.
Но не хотим умолять!
Чтоб свет свободы не гас,
Жизнь мы готовы отдать.
4. Плакальщик, что там в ночи?
— Мы до рассвета всю ночь
Плачем, не в силах помочь.
Кто нам вернет сыновей?
Коршуны, враны, сычи,
Пасти волков, злобных псов,
Нам принесите скорей
Павших за правду сынов.
5. Что там, политик, в ночи?
— Ночь солидарна со мной.
Золото, власть и разбой
Благом сочтут в свете ламп.
Лги, извивайся, ловчи,
Жалко ль бумагу марать?
Минет угроза — словам
Клятвы позволь заболтать.
6. Воин, что там в ночи?
— Будь это ночь или будь
День — одинакова суть.
Верой и правдой служу,
Влага ль глаза омочит,
Тело сожжет ли огонь;
Принцы, попы — не сужу,
Скоро ль вас выметут вон?
7. Что там, учитель, в ночи?
— Ты не найдешь тьмы ночной
В этой юдоли земной —
Только в глазах наших мрак.
Он не страшится свечи —
Надо хоть раз нам взглянуть
В небо — не в тень, не в овраг:
Тьме тогда власть не вернуть.
8. Что там, изгнанник, в ночи?
— Время течет как вода,
Сомнений и смерти года,
Ночью огни слепят взор,
Горьки, ядовиты ключи,
В зыбучих песках я тону…
Но чист воздух моря и гор,
Здесь воли я запах вдохнул.
9. Пленники, что там в ночи?
— Дождь начинается вновь,
Струи красны словно кровь,
Грязью запятнаны мы.
Сезонов здесь не различить,
Ни ночи, ни дня — сумрак тут;
Когда же падут узы тюрьмы,
Когда на царей кончим труд?
10. Христианин, что в ночи?
— Я умолчу, ибо слеп.
Слушаю — вдруг этот склеп
Прошлого песнь огласит,
Свет вновь воскреснет; лучи
Звезды пошлют вниз с небес,
Пламя возжжется, что спит,
Чтоб тверди холод исчез.
11. Что там, священник, в ночи?
— Ночь непроглядна, грозна,
Страха кругом пелена,
Ярость и буйство огня.
Как победить, как помочь?
Прахом полна моя длань.
Если Бог предал меня,
Кому же платить веры дань?
12. Князи, что там в ночи?
— Ночь смрадной пастью своей
Кормит нас, смерти детей.
Траур ее — наш наряд.
Воры, скупцы, палачи
Скачут кругом, жрут из рук.
Там, где пройдем — ляжет ад,
Жизнь погибает от мук.
13. Мученик, что там в ночи?
— Вам еще ночь слепит взгляд?
Мы позабыли, о брат,
Что значит чувствовать тьму.
Там, где мы есть, не рычит
Битва своим красным ртом,
Ветр, что несет вам чуму,
Гаснет; средь звезд мы идем.
14. Англия, что там в ночи?
— Круглый год ночь, крепкий сон,
Радостей мирных сезон.
Не разбудите меня!
Бодрствовать нет уж причин
Той, что спала двести лет.
Сон на страданье менять,
Чести искать — смысла нет.
15. Франция, что там в ночи?
— Ночь — проституции день;
Эй, поцелуй да раздень!
Скурвилась, шлепнулась в грязь.
Щедро дай, не мелочись,
Иль пойду к Черту на дно:
Он мне Спаситель и Князь.
Франции нет уж давно.
16. Италия, что там в ночи?
— Ах, как длинна, как длинна!
Нет луны, песнь не слышна,
Глушь, темнота, пустота.
…Что в высоте там звучит?
Вижу я света следы,
Так не сияет звезда,
Так не стрекочут дрозды…
17. Что там, Германец, в ночи?
— Долго я сладко дремал.
Срок пробужденья настал:
Вновь свет узрели глаза,
Мощь — словно пламя в печи,
Живо в руках мастерство;
Не отступлю я назад,
Силой добьюсь я всего!
18. Что там, Европа, в ночи?
— У неба спроси и морей,
Иль моих малых детей —
Народы, сосущие грудь.
Одной я дарую ключи
К тому, что дарует рассвет.
Сама она выберет путь —
Она, а не я, даст ответ.
19. Свобода, когда минет ночь?
— Не вижу кровавых дождей,
Не вижу чумы и смертей,
И гром не гремит в небесах.
Свет темноту прогнал прочь,
Солнце везде, белизна.
Ночь, износился твой страх,
Ночь, ты уже истреблена.
Устав от вечных упований,
Устав от радостных пиров,
Не зная страхов и желаний,
Благословляем мы богов,
За то, что сердце в человеке
Не вечно будет трепетать,
За то, что все вольются реки
Когда-нибудь в морскую гладь.
О Рок, сын мрачной глубины,
Когда в сердцах веселья ток,
Судьбы предвестья не слышны,
О Рок!
Рок, порождаешь бед клубок,
Сквозь тучи глянешь с вышины,
Всегда нежданно и не в срок,
Могилы мёртвых холодны,
Моря бездонны, мост зари высок —
Не пред тобой они сильны,
О Рок!
Чтобы стать свободным, оторваться
От надежд и страха, что есть жизнь.
Мы готовы вечно отделяться
От своей души, как архаизм.
Чтобы стать свободным, оторваться
От любви бесполой, словно гам.
Мы в молитве можем оправдаться
Всем сверхсуществующим богам.
Можем тихо дифирамбы петь им, -
Хорошо, что все земное пыль,
Хорошо, что эта жизнь не вечна, -
Хорошо, что не огонь, а дым.
Можем громко дифирамбы петь им, -
Хорошо, что можем долго плыть,
Хорошо, что можем и не петь мы
И что мертвых нам не воскресить.
Бесконечно сонная, усталость пряча,
Полая река, как ложь и стон,
Свою жизнь закончить очень хочет
С морем слившись в вязкий унисон.
I
Годы растут и уходят под солнцем или во мраке,
Эпохи прошли, что не знают тебя и деяний твоих,
Ищет мир света во тьме, не читая давно твои знаки,
Паломник последний ушёл, шум в твоем храме затих.
В храме темно, высох песен волшебный источник,
Помню ужасные, словно кровавые слёзы, слова:
«Скажите царю — разрушен сей дом непорочный,
И ручья говорящего сила почила, мертва.
Нет приюта для Бога нигде, ни дома, ни крыши,
И пророческий лавр больше в руках не цветёт».
Пало сердце царя, безнадёжные вести услышав,
Верный твой друг понял, что скоро умрёт.
Безутешно вниз он склонил лицо,
Признавая стихийных сил произвол,
«Победил ты, — молвил перед концом, —
Галилеянин», и навеки ушёл.
Твой мир, что для нас был открыт,
Где правили Временем руки Харит,
Сейчас заморожен ударом зимы,
Могильным ветром отравлены мы,
Отверстой пропасти слышен стон,
Пришёл век последний земли.
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
II
За веком век безмолвны уста, лицо твоё скрыто,
Слепы глаза и робки слова тех, кто тебя любил,
Имя твоё невнятно, древних молитв языки забыты,
Царство чужого Бога ныне твой свет озарил.
Огнь, а не свет, ад вместо неба, псалмы — не пэаны
Полнят чистые души и сладкие губы певцов;
Весь мир повторяет ярости гимн и обмана,
Вместо гармонии Греков — вой Галилеи сынов.
Да, ты уже не тот, кем был ты для древних,
Что поклонялись тебе, славили мир твой и свой;
Им ты доверил сам силою слов сокровенных
Притягивать вниз небеса, делая землю святой.
Знай же — нас тени всегда окружают,
Даже когда кончается ночь,
И, солнца боясь, темнота уползает,
От лика рассвета несётся прочь.
Прошлое может вернуться снова —
Пусть отзвучало последнее слово —
Вновь кровь человека, как зверя,
На алтарь хлынет страха и веры,
Как баран, станет блеять он,
Как свинья, валяться в пыли;
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
III
Те, кто тебя возлюбил — иным ожиданьем согреты,
Вождь и отец — нашу тьму озарит солнца свет;
Будет он краше, чем нам обещали пророки, поэты,
В тогах, венках — твои дети, хранящие верно завет.
Одним из Богов мысль глупцов называет тебя,
Того, кто превыше Богов, что прошли и придут,
Сыном Бога и Времени внуком теперь именуют тебя,
Пусть ты древнее, Отец наш, веков и часов и минут.
Не ранее мысль человека Богов, чтоб любить, создала,
Чем песнь началась безмолвной души,
Мечтою и делом земля Небеса сотворить не могла,
Пока не родилось Слово в тиши.
Были слово и жизнь — твои,
И дух человека и прах,
И Боги сгибали колени свои,
Умирая, рождаясь в твоих руках.
Пролетали они, как виденья,
Эпоха иль две — что мгновенья,
Злы, добры — исчезли как снег,
Ты один пребудешь вовек,
Все исчезли, как летний сон,
Как ласточки в небе, прошли,
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
IV
Ты свет, ты дыханье, и жизнь, и слово, и лира,
Даёшь ты здоровье и помощь, и смертную сень,
Твои все песни людей, ты пишешь историю мира,
Не знает рассвета, заката сияющий день.
Новые Боги родились, и пали старые Боги
Пока твоё Солнце свершало суточный ход,
С востока на запад прошли — позабыты дороги,
Различны они, но конец одинаковый ждёт.
Путь к смерти один, хоть по-разному каждый возник,
Душа, их создавшая, каждому сыщет приют,
Бог за Богом уйдут, позабудем деянья и лики,
Но бессмертна душа, что им слово и облик даёт.
Разве изгнано солнце с неба?
У людей право отнято петь?
Песня — словно дрожжи для хлеба,
Чтобы в венах кровь разогреть.
Холодна и уныла эпоха,
Слёзы горьки, дела наши плохи;
Небеса силой Солнца держались,
От Тебя жизнь и свет нарождались,
А теперь немоты воцарится закон,
Слух и зренье от нас увели?
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
V
Взбунтовавшись, время коварно тебя сразило,
Тьма упала на род людской, когда он отпал от тебя,
За закатом в тени ты сидишь, сиянье завесой закрыло,
Пока взоры душ не поднимутся к небу, любя.
Пока не вернулись зренье и слух к слепым и глухим,
Их души не смогут восславить света и жизни лучи,
Для их взора звёзды, что меркнут пред взором твоим,
Горят словно солнце в мёртвой и грешной ночи.
Время вновь поднялось со злыми словами угрозы,
Перемены наносят удар, никому их сдержать не суметь,
Одетые в тучи и звёзды, чьи утром расплавились грёзы,
Где Те, кому править дозволили Грех или Смерть?
Сражены они и разбиты, они потерпели крах,
Те, что целый мир сотрясали силой,
Не проснётся, не возродится усопших прах,
Пусть весь мир зарыдает у края могилы.
Будто пёс, что встал на добычи след,
Затравило их время, спасения нет.
От погони, как волки, уносят ноги,
Разбежались, устали, потеряли дорогу.
Ушли от охоты, прорвали заслон,
Под крики и рёв сокрылись вдали,
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
VI
День за днём твоя тень горит в небесах благодарных:
Даже солнце — лишь светлая тень лица твоего.
Царь! Под твоею стопой стал свод небес лучезарным,
О Бог! Дух земли, покорён, славит тебя одного.
От тебя — речь людская, та, что богов порождает,
От твоей души — мысль, что творит и уносит их,
Твоя воля в людей свет и горенье вселяет,
Этот свет берегут или гасят в душах своих.
Пусть же вспомнят имя твоё, как помнили прежде,
К болезни явись, целитель, на зло напади, о палач,
Открой же глаза — Бог, царь и поэт — дай место надежде,
Песней изгнать все беды земные умоляет наш плач.
Ибо царство твоё не прошло,
Не ослабло Божьих сил напряженье,
По их воле солнце с небес не ушло,
Не удастся изгнать им из мира пенье.
Твоё пенье и свет возомнили своим,
Милосердно жизнь ты даруешь им.
В благодарность за речи чудесный дар
Обращаем к тебе молитв наших жар,
Поднимая нас, освети небосклон,
Ответ на моленья пошли,
О отец наш, Пэан, Аполлон,
Палач и целитель, внемли!
I
Прочь верное сердце ушло с земли;
Молим — прощанье отсрочь;
Надежды и счастье с тобою ушли
Прочь?
Дня разлетаются клочья,
Темно и вблизи и вдали,
Твой облик вернуть не смочь;
В чистой душе искры солнца цвели,
Зачем же уходишь в ночь;
От всех, кто любил, тебя увели
Прочь?
II
Друг многих прошлых лет,
Как горе посмело слуг
Послать, чтоб стереть слова след:
«Друг?»
Как слёзы сомкнули круг,
И боли исхода нет,
Молитвы застыли средь вьюг?
Во тьме твой не гаснет свет,
Но день кончается вдруг.
Услышишь далёкий привет,
О друг?
III
Благ в жизни и смерти ты был,
Пошли нам радости знак;
Желают все те, кто любил,
Благ.
Случай — жестокий враг
Нам горем надежду убил,
Обьятья разжались — всё так;
Но памяти хватит сил
Узреть сквозь слёзы и мрак
Того, кто друзей не забыл,
Благ.
IV
Прям, добр ты был без прикрас,
Верен своим друзьям.
Печален памяти глас,
Прям.
Крикливым был чужд площадям,
Открыт лишь лучшим из нас —
И не было счёта дарам!
Всё старит катящийся час,
Не всё превратится в хлам:
Любовь и доверье ты спас,
Прям.
V
Был ты неподвластен земле,
В душе воплотил неба пыл.
Добр к тем, кто блуждал во мгле,
Был.
Как вышло, что мрак победил?
Мчат годы подобно стреле,
И сон тебе веки смежил.
Любовь, его помни, жалей!
Звон гулкий, шум смерти крыл…
Едва ли кто чище, мудрей
Был!
VI
Как жизни смириться, забыть,
Что ты ушёл в смертный мрак?
Крах веры, надежды простить
Как?
Не поможет дурманный мак
О друге память убить:
Твой лик — вечной памяти знак.
Любовь продолжает жить,
Пусть взял тебя древний Враг.
К свиданью путь новый открыть
Как?
VII
Покой хочет жизнь обрести,
А музыка — стать тишиной,
Как птицы, что ищут в пути
Покой.
Бог песен, любимый тобой,
Дал смерти ноту вплести,
Расстроенной звякнув струной.
У мёртвых царя ты гостишь,
Но песней печали ночной,
Приветом Любви прилетит
Покой.
Чтобы уйти от вожделений,
от тяги к жизненным дарам,
мы вознесем благодаренье
всем существующим богам -
За то, что мертвые не встанут,
а жизнь имеет свой конец,
и суждено реке усталой
найти покой в морской волне.
I
Времени имя — печаль, так твоё сердце сказало,
Жизни погибшее сердце, падая в пламя;
Быть ему там, пока в памяти вновь не восстало
Времени имя.
Опоясано мраком, хромое, слепое время
Явью и призрачным сном мучить тебя не устало,
Травит и гонит, вины наложило бремя.
Мимо стремятся минуты то робко, то смело,
Видят утраты кровавые знаки над нами,
Линии горя сложили на облаке белом
Времени имя.
II
Нет, но покой — мой миру целебный дар,
Так может время, голос возвысив свой,
Вымолвить: что же, рождаю лишь горя жар?
Нет, но покой.
Запад с востоком унылы, мир удручён суетой,
Тяжко и медленно катится солнечный шар,
Дюжина грузных часов — скуден ход жизни земной.
Глаз, что дрожит, повседневности видя кошмар,
Отдыха радость отыщет, благословлённый мной —
То не безумств этой жизни повторный разгар,
Нет, но покой.
(Напев Прованса)
Дай мне вздохнуть. Позволь побыть одной.
Пусть я продрогну от росы ночной.
Спят яблони, но их листва цветет,
Как лепестки, зажженные луной.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Прохладе трав доверься, как во сне,
Целуя нежно губы, щеки мне…
К тебе клонюсь… Так летний небосвод
К закату клонится, томясь в огне.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Пусть дольше длится наслажденья час,
Когда сознанье покидает нас.
Почувствуй, как слабеет пульса взлет,
Прильни ко мне, не размыкая глаз.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Лишь наслажденья гибельный покой
Не отнимай совсем, любимый мой.
Июньской розой поцелуй цветет,
Но даже он не радует порой.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Люби, пока не вздрогнул луч зари,
Над полнолуньем сердца воспарив.
Люби… Ведь скоро огненный восход,
Рассеет тени, сумрак покорив.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Но стынет кровь моя, как полынья,
Коль рвется жизнь из чаши бытия,
Ее поток лишь к смерти потечет.
Убив любовь, мы гибнем, знаю я.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Убей меня, коль суждено убить.
Дом создан. Камень незачем дробить.
И снова сок лоза не разольет.
Рисунок выткан… Пусть же рвется нить.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Убей, ведь мне погибнуть суждено,
Не отдавай другим твое вино,
И вырви наслажденье из тенет
Глубокой боли, жалящей давно.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Мечом иль поцелуем нежным. Да…
Прерви биенье жизни навсегда.
Любовь? Любила я. А жизнь не в счет.
Лишь наслажденья сном душа горда.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Любимый мой, любовь и смерть, как сон.
Сильнее смерти нежности полон.
Целуй, пусть поцелуй меня убьет.
Любовь и смерть соединяет он.
О боже, боже, скоро день взойдет.
Сбросив оковы надежды и страха,
И к жизни любовь поборов,
Мы в краткой молитве благодарим
Каких угодно богов.
За то, что жизнь имеет конец,
Что никогда не воскреснет мертвец,
И самый уставший поток речной
Когда-нибудь в море найдет покой.
Устав от жизненного света,
И от надежды и тревог,
Благославляем всех Богов,
За то, что жизнь - не длится Вечно,
Что мертвых нам - не воскресить,
А жизнь уставшего поэта,
Покоем Вечность наградит.
На ладони горы, пред вершиной седою
На прибрежном уступе, ветрам моря открыт,
Будто остров наземный, обнесен скал стеною,
Призрак сада простору воды предстоит.
Разрослись там кусты, дикий терн окружает
Запустелых гряд ложа, где, бесцветно — легки,
Сорняки, что все лето могильники роз покрывают
Ныне сухи.
Каменистое поле грустно тянется к югу,
К обнаженным обрывам оскудевшей земли;
Если звуки шагов или голос послышатся вдруг,
То не явится ль гостю призрак в серой пыли?
Так давно тропы здесь без людей пребывают,
Что решившийся комлей и сучьев хаос превозмочь
Не найдет жизни здесь — только ветры стенают
День и ночь.
Темный, узкий проход, засорен и завален,
Вверх крадется, змеясь, между ям и корней
На унылую пустошь, где век бушевали
Злые ветры, оставив лишь терны на ней.
Годы милуют терн, уничтожив все розы,
Ветры вымели землю, но торчат камни в ряд;
Сорняки, что поломаны ветром, и грозы
Здесь царят.
Нет цветов и нет ног, чтоб примять их,
Как покойника сердце, сухи семена,
Соловья не услышать здесь в тернах нагих,
И зачем ему петь — роза временем унесена.
Над лугами поют только птицы морские,
Без присмотра трава и растет и цветет,
Только солнца лучи иль дожди проливные
Круглый год.
Лучи солнца сжигают и ливень треплет
Печальный бутон, не успевший расцвесть;
Один лишь ветер здесь правит свирепо,
Где жизнь бесплодна так же, как смерть.
Были когда — то и смех, и слезы,
И пара влюбленных, пришедших в сад,
Смотрела на море, укрывшись в розах,
Сто лет назад.
Сердце к сердцу стояли и вниз глядели.
Он шептал: «Вот пена морская, цветы зимы.
Высохнут розы, но пена цветет и в метели…
Кто слабо любит — умрет — но не мы!»
Тот же ветер дул, те же волны белели
И цветы были сорваны, но не посажены вновь.
Голос смолк, и в глазах, что горели,
Угасла любовь.
Иль всю жизнь любили, потом уснули?
В день один умерли — кто знает, когда?
И любви, что бездонна, тленье, как розы, коснулось,
Лишь алые водоросли колышет вода…
Ужели мертвые друг друга во тьме не забыли?
Вправду любовь, как могила, сильна?
Бесстрастны они, как на кладбище травы или
Моря волна.
Все пришли к одному, и люди и розы,
Их не помнят утесы и моря вода,
Их дыханье ветра унесли, смыли летние росы,
Теплый воздух манит, но они не вернутся сюда.
Их дыханье грядущего дня не согреет,
И люди, и розы ушли за земной окоем,
Как они, ни радость, ни скорбь сохранить не умея,
Мы уснём.
Здесь смерти уже не осталось дела,
Переменам не быть здесь до конца перемен,
И не выпустит их никогда могила —
Кто ушел, живых не оставив взамен.
Живы камни и терн, пока солнце светит,
Пока льются дожди, но придет их черед.
Тогда вздуются волны и в море их ветер
Унесет.
Тогда гладь забурлит, обрушатся скалы,
Тогда луг и террасы зев глубин поглотит,
Тогда, в грозную бурю, прилив небывалый
Смоет поле, покинутый сад разорит.
А сейчас, несмотря на триумф свой страшный,
Отведав плодов своего колдовства,
Словно бог, на своем алтаре себя заклавший,
Смерть мертва.
Чтоб смысл любви монументальной
К надеждам в страхе, к полой жизни
Утратить, как вчерашний вечер.
В молитвах из своих страданий
Мы тешим душу всем богам.
За то, жизнь лишь смерти фон,
Что жизнь не вечна - просто тишь,
Лишь бесконечно малый сон,
Где мертвых жизнью не прельстишь,
Не сможешь мертвых воскресить.
За то, что можно и не быть.
Река, уставшая от знанья, того,
Что лишь рекой ей жить, -
В конце пустого ожиданья,
Себя способна в море позабыть.
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
