Я к сторожу на маяке
хочу подняться тропкой тесной,
узнать, как солона волна,
в глазах его увидеть бездну.
К нему дойду я, если жив он,
старик просоленный, железный.

Как говорят, глядит отшельник
лишь на Восток, -- но бесполезно.
Загорожу его от моря,
пусть взглянет на меня, не в бездну.

Он знает все про эту ночь -
мою дорогу без названья.
Он знает спрутов, и буруны,
и крик, лишающий сознанья.

Прилив покрыл его плевками,
но все ж он высится над пляжем.
Освистан чайками и бел,
как раненый солдат на страже,
он нем, отсутствует, недвижен,
как будто не родился даже.

Но к башне маяка упрямо
иду обрывистой тропою.
Пусть мне старик откроет
все божественное и земное.
Ему кувшинчик молока,
глоток вина несу с собою...

А он все слушает на башне
морей самовлюбленных пенье.
А если ничего не слышит,
покрытый солью и забвеньем?