1.
Нынче небо - сугубо в штатском:
звезд не видно, но есть луна.
Она в районе
Зеленоградском
встает, как отечественная война.

Когда луна переходит в пламя,
для дел ночных покидают кров
убийца Флора, насильник Ваня,
маньяк Семашко и бич Петров.

И, подхватив от луны вдохновение,
среди котов, что орут, как в 'Ла Скала',
они начинают свои преступления,
чтобы Дзержинский
упал с пьедестала.

Невесту Ирину
убивают по четвергам,
когда в магазине
кончается чуингам.

Выездное следствие
работает до субботы,
а в воскресенье
она воскресает.
Убийца раскаивается
до икоты,
и Флору в растерянности
отпускают.

Маньяк Семашко терзает кошку,
нацарапанную
ножом за обоями.
Москит доедает его картошку,
и дети множатся,
словно бройлерные.

Бич Петров
перекручен, как будто канат,
но, когда собирается в исполком,
надевает перстень в один карат
и душится импортным коньяком.

Насильник же Ваня
всегда на Москве-реке.
Лежит, прогреваясь
на засвеченном бугорке,
где черные волны,
рвущиеся за борт,
одинокая лодка расчесывает
на пробор.

Имен их не встретишь
на телеэкране,
скромны, как действующие пилоты,
но узнаваемы, как ветераны,
своей неброской земной работой.

Маньяк Семашко смущает сауну.
Когда задышат, хрипя, заводы,
убийца Флора ругает фауну
и, выпив, нетвердо идет к зеленым.

Насильник Ваня не ищет брода,
тайком мечтая о среднем роде.
Они, конечно, враги народа,
но друзья естественного отбора.

Приходит Норд с проливным дождем,
луна раскачивается, как лодка.
Кто гроб забил и каким гвоздем,
кто вошь убил и ушел вождем?
В тюрьме - что в палате лордов.

Мороз, как булку, крошит резину.
Я сижу на крыше в тоске зеленой.
Придется мне тоже убить Ирину.
чтоб не дразнили белой вороной.