Л. Звонниковой

Иерусалим рухнул, братие,
но стоят Погорелки.
Это - столица шести домов
и пяти огородов.
В смысле строя - республика,
то есть идут посиделки,
но патриции блеют,
особо когда до года.

У хозяев - лицо картошки,
но вдруг пролетает август.
Весь сенат вырезают,
в колхоз отвозя на мясо.
Мяса же нет почему-то,
и нету в цистернах кваса.
Есть колодец и столб
с нарисованной цифрой '20'.

Тут лобастый щенок
свою мать выпивал за сиськи,
а когда матерел,
то отец его гнал взашей.
Тут цыганы точили ножи
и искры
вдевали красавицам
в мочки ушей.


Погорелки, Панфилки, Березняки -
три культурных центра
родной стихии.
Какие же это ветра лихие
меня прибили в сии пески?

Я в Панфилках
не видел Панфилов
и, боюсь, не увижу их впредь.
В Погорелках горит
все, что может гореть,
и вода все смывает
без мыла.

Но если хотите вы быть в бегах,
то это, конечно, в Березняках.

Берега тут не шатки, не топки,
белы стволы,
как девичьи шалости.
Большак не вденешь
в ушко иголки,
а реку или ручей -
пожалуйста.

Я живу здесь,
словно в штанах ремень,
и буфеты тверды мои,
словно кремль.

Есть пара зеркал, но за их водой
почти не видишь свои прыщи,
ведь в зеркало может войти слепой,
но зрячих отбросит оно,
как щит.

А Бог, скрывая свое лицо,
считает птиц и следит за волнами.
Мне кажется,
только один пылесос
соткан из грома и молнии.

...Язык мой, годный лишь для анафемы,
язык мой, тише! Знакомый исстари
пейзаж... Он выкопан, словно амфора,
и трубы, как шашки, стоят у пристани.

Я думаю, этот народ в делах,
тем более, если разжат кулак,
он выживет даже
при коммунизме.
Собака рычит, будто пилит пила,
пусть человек идет или призрак.