Смерть неприятна,
как вытекший глаз Кутузова.
Жизнь - некрасива.
Из этих двух
ты отвергаешь все то,
что узнано,
а что неузнано - мучит дух.

Но к сорока
получаешь на все ответ,
например, что грибы
отличаются по изнанке:
у одних - велюр, у других - вельвет,
а кто опоздал, собирает ямки.

Но в целом жизнь
становится глуше, как при запое.
Забор не пахнет уже полынью.
И буквы написаны на заборе
уже не кириллицей, а латынью.

Это вселяет спокойствие.
Рост
опухолей
заменяет уступ Голгоф.
Птиц -
чуть больше, чем гнезд.
А людей -
чуть меньше, чем городов.

В Иерусалим собираешься,
а доедешь до Орши,
это какой-то рок.
Чем меньше надежды,
тем веры больше,
например, в зубной порошок.

Неизвестный солдат
по-прежнему неизвестен,
а вечный огонь
говорит о наличьи газа.
И тот, кто в извести или в Вести
растворился,
да не убоится сглаза!

Жизнь представляется тщетной.
Консервированный фараон
говорит нам о том же,
своей бородой тряся.
Но мы почему-то
крошимся быстрее, чем он -
об этом вслух говорить нельзя.

Дело, наверное, в том,
что не хватает добра.
Мне так сказали.
Я же точней совру:
дело, наверное, в том,
что не хватает ребра
одного, чтоб заткнуть дыру.

Живой и почти не страшный,
за точкой вечного холода,-
у ручья -
изнываешь от жажды.
На пиру -
умираешь от голода...