Коль меня к слепорожденной
подведут вплотную, тихо,
тише пыли ей скажу я
робким голосом: сестрица,
у меня возьми глаза.

Да, глаза. К чему глаза мне?
Там, на родине небесной,
свет велик, там, знаю, -- станет
плоть моя зрачком единым,
отражателем вселенной --
зеркалом сплошным без век.

Радостная выйду в поле,
зорко, зрячими руками
мир незримый я увижу,
все наощупь угадаю,
все предметы назову.

Встречу женщину, чьи ноги
отморожены и больше
двигаться они не могут --
ноги ей свои отдам.

Встречу женщину, чьи руки
покалечены, -- отдам ей
руки я свои. Всем встречным,
жаждой, голодом томимым,
пять своих раздам я чувств.

Стану караваем хлеба,
по кусочкам я истрачусь,
и на севере иль юге
цельной перестану быть.

Обрету я облегченье, --
всей листвою рухну с древа
и освобожусь от груза,
то есть, от самой себя.

Ах, какая мне награда! --
Всю себя раздав, наклонно
я сошла с креста.