Эта гора наливает мне утро медовое, --
полною чашею света становится дом.
Этой горе приношу благодарное слово я,
ноги целую ее зачарованным ртом:

как я тебя обожаю, гора мексиканская!
Дева Пречистая, ты -- благодати исток,
зори рождаешь, и каждая -- роза гигантская,
что раскрывается за лепестком лепесток.

Плечи округлы твои, твои смуглые линии
небо смягчают и делают дали нежней,
нега такая в спине, что просторы долинные
льнут всею плотью полей к пояснице твоей.

Небо пьяняще, и ты в нем лежишь, опьяненная,
словно ослабнув от сна или впав в забытье,
но у вершины влечение неутоленное
к самому синему цвету -- к супругу ее.

Склоны твои выдыхают туманы молочные,
сон твой заоблачен, а между тем твоя суть -
дева невинная, но и голубка порочная -
похоть в гортани, хоть целомудренна грудь.

Да и к тому ж, Кордильера, колдунья ты с длинною
челкой. О нет, ты, неистовая Юдифь,
сделала душу мою затвердевшею глиною,
глину обильно кровавою тканью смочив.

Вот и несу тебя в сердце, являясь творением
жизни твоей, что отнюдь не проста, не легка,
будучи дщерью твоей, со смятенным терпением
жизнь я свою на твои проливаю бока.