Я Отчизне обязан по гроб,
но, когда я помру с тоски,
не найдется в Отчизне, чтоб
эту крышку забить, руки.

Этот маркий Маринин стиль
безопасен, как бритва,
когда в тебе - полный штиль
и позабыта молитва.

Тебя отпоет
экскаваторный ковш,
но ты затвердил, как урок,
что задан,
пусть ты затвердил,
как вчерашний корж.
нам Запад поможет, Запад!

Я не знаю.
что такое Запад.
Помню, на карте был нацарапан
какой-то дырявый сапог.
Я б мог примерить,
да влезть не смог.

И эта даль порождала зависть
неосязаемую, как ток.
Ты пил, не рассчитывая на Запад,
Восток призывая. Восток!

Я сам стою за Восток,
когда путешествую
в Белосток,
хоть там для меня
нет места.
Как заметил однажды еврей-старик:
'Поезд идет
относительно леса,
но относительно звезд-
стоит'.

Вон он, гад, за Уралом свищет,
разжигая у Блока комплекс,
только если сломался компас,
то кто ж его, гада, сыщет?

Восток, как икру, наметал
рудники.

Вороны, похожие на парики,
рассыпали в воздухе запятые
и над тобой поместили круг,
в котором ты подчинен стихии.
Но Юг нам поможет,
Юг!

Юг сильнее Деникина,
и это как аксиома,
потому что
от менингита
помогает саркома.

Я когда-то бывал на югах:
морда - в инее и вьюгах.
Чтоб привычный сломать бардак,
полагался на стремя.
Я, конечно, за Юг,
когда
уезжаю на Север.

Эсеры, децисты. Народный фронт!
Кто нас прокормит и что проймет?
Пусть мы - без креста, но с задом.
Мы можем в пути поменять шесток,
нам Запад поможет, но этот Запад
сползает все дальше
на Юго-Восток.

'Где же твое первородство
и первенство?'
мыслит убийца, что пьет за пастора.
Он сломан надвое, но еще держится,
словно очки
перевязаны пластырем.