Ничего не надо, кроме
рынка в раннем сентябре,
дыни в перистой соломе,
пива светлого в истоме,
воблы в ветхом серебре.
Коль жара пошла к упадку,
опрокидывал я кадку
с ледниковою водой.
Мылся, брился, растирался,
в тех краях не растерялся -
утром приходил домой.
За рекой Алма-Атинкой
подружился я с блондинкой -
челка и зеленый взор.
Оказалось, что татарка.
Я купил ей два подарка -
брошь и ложки - мельхиор.
Были у нее ребята,
сын Тимур и дочка Тата,
а самой-то двадцать пять.
Дети в десять засыпали,
и тогда мы засыпали
рис в кастрюльку - вечерять.
Ели плов, а после дыни...
И глазами молодыми
говорила мне она:
'Буду жить подмогой детям,
никуда мы не уедем.
Нам судьба Алма-Ата'.
Вот и все. И я простился
и в обратный путь пустился,
и пошел четвертый год.
Верно, и она забыла.
Что же все же это было?
Почему в душе живет?