Шер в шоке: у легенды музыки обнаружилась 15-летняя внучка
21.04.2026 02:47:13
+ Лев, расскажите о себе. Дата рождения, город, в котором Вы родились? Конечно же, очень важно, чтобы Вы рассказали о том, как Вы здесь, в иммиграции, состоялись. Давайте начнем с детства. - Родился в Узбекистане. В каком году - не скажу, догадайтесь сами, в эвакуации, очевидно. Мама умерла, когда мне было 7 месяцев. Воспитывался дедушкой и бабушкой в эвакуации. Из эвакуации, уехали в город Черновцы, в 1947-м году. Отец женился второй раз, и меня воспитала мачеха. Родился у нее сын, и у меня, как говорится, появился сводный брат. Прожил в Черновцах до 1959-го года, закончил там школу; десятый класс – в то время очень модно было идти работать и одновременно в вечернюю школу - закончил в вечерней школе, а затем пошел учиться учеником зубного техника. Проработал учеником зубного техника 1,5 года, научился клепать золото. Если бы не медицина, по сей день бы клепал золото. После этого уехал поступать в Винницкий Медицинский институт, где мне покровительствовал всем известный в дальнейшем доктор Штерн. Доктор Михаил Штерн, который в 1950-х годах стал героем, потому что он хотел вывезти своих сыновей в Израиль, но это была целая история. Он покровительствовал мне при поступлении в Медицинский институт, сказал, что мне дорога открыта. «Иди, ни о чем не думай, можешь взять на сочинении любую бумажку, пиши, списывай». Я зашел, только дотронулся до кармана, меня выкинули. То есть, в Винницкий Медицинский институт я не попал. Поэтому начал работать, отработал еще один год зубным техником самостоятельно, там же, в Винницкой области, и через год поехал поступать в Саратов, в Медицинский институт. В Саратовское зубоврачебное училище, потому что в Саратове жил брат моего отца. В училище евреев не принимали, мне об этом прямиком сказали, - не подавать туда документов, и я решил подать документы в Медицинский институт снова, чем черт не шутит. Сдал, поступил, как ни странно самому себе. По сей день удивляюсь, но поступил и начал заниматься в Медицинском институте. Это было в 1960-м году. В 1963-м стал заниматься наукой. Меня очень интересовали сосудистые проблемы, сердечно-сосудистая система. И я начал делать исследования, которые закончил в 1966-м году, уже к окончанию Медицинского института. Я подготовил кандидатскую диссертацию, но опять-таки по той же 5-й графе мне ее защищать не дали, отправили работать в Пензенскую область участковым врачом. Я отшлепал в грязи Пензенской области (город Кузнецк) 3 года. Через 3 года приехал, защитил кандидатскую диссертацию, несмотря на то, что ректор института был категорически против. Говоря об этой диссертации, мне бы хотелось вспомнить моего учителя, профессора Эммануила Халфина. Он живет в Бруклине, ему уже 80 с лишком лет, бегает, - молодец! Никогда не забуду Эммануила Шаваховича. После этого я остался работать на кафедре попедевтики внутренних болезней, и до 1974-го года я продолжал заниматься наукой. К 1974-му году у меня была готова докторская диссертация по сердечно-сосудистым болезням, но к тому времени я решил удалиться, потому, что было модно уезжать. Я каждое лето ездил к себе на родину в Черновцы, а оттуда все уезжали, и я решил эмигрировать. В 1974-м году подал документы, и меня продержали до середины 1976-го года, под всякими предлогами не разрешали уезжать. Эти 2,5 года я преподавал в Медицинском училище попедевтику внутренних болезней. В 1976-м году мне разрешили уехать. Я уехал с готовой докторской диссертацией, но мне хотелось поехать в Израиль, потому что в Израиле, говорили, можно продолжать заниматься наукой. + Из какого города Вы уехали? - Я уехал из Черновцов. Из Саратова уезжать нельзя было, это был закрытый промышленный центр. Для того, чтобы выехать в Израиль, я в 1974-м году переехал в Черновцы, подал там документы и 2,5 года преподавал там же в училище. В 1976-м году я, наконец-то, добрался до земли израилевой. Приехав в Израиль, я понял, что там заниматься наукой возможности нет. Тем не менее, я прозанимался 3 года в ульпане, выучил иврит, и через три месяца пошел работать в отделение интенсивной терапии в больнице в Израиле, проработав там где-то 9 месяцев. А через 9 месяцев моя зарплата от Министерства абсорбции закончилась, и надо было профессионально обустраиваться самому. + Это пособие или зарплата была? - Это было пособие. В госпиталь в Израиле попасть оказалось невозможно, потому что там существует такое понятие, как «квиют» – постоянство. Человек, который работает, - не могут его выгнать до тех пор, пока он сам не уйдет. + Как здесь в Университетах, место постоянного профессора. - Да, как место постоянного профессора. Короче говоря, я решил уехать в Америку. В 1977-м году приехал в Нью-Йорк на три месяца с визитерской визой, просто посмотреть и оглядеться. Приехал с маленьким чемоданчиком 6-го октября 1977-го года в надежде, что через месяц должен буду уехать, но когда я приехал в Нью-Йорк, уезжать отсюда мне уже не захотелось. Начались мучения, мытарства. Но ничего, это все было интересно, все это было трудно, но, тем не менее энергия в те годы была еще больше, чем сегодня (ее, слава богу, хватает сегодня тоже). Короче говоря, я приехал в октябре, а в январе сдал экзамен, но так как я был визитером, поступить работать в госпиталь не мог. И начались мои мучения, хождения по иммиграционным инстанциям и агентствам. В один прекрасный день я пришел на 32-ю улицув Манхэттене, там было агентство «Catholic Conference» - это агентство, которое покровительствовало иммигрантам из Польши и из испано-язычных стран. Там была женщина юрист, по фамилии Савойко, которая дала мне книжечку почитать, на русском языке. Очень тоненькая книжечка об иммиграции в Америку. В этой книжечке я прочитал, что если подаешь на «убежище», то тебе дают разрешение на работу. Я тут же схватился и сделал это сам, потому, что lawyers стоили очень дорого, а денег у меня не было, ведь я приехал в гости, без денег. Я подал на asylum в Нью-Джерси, на политическое убежище. После того как я подал документы, мне сказали, что у меня надежды остаться нет, потому что я из Израиля. Но посоветовали попробовать, и ждать ответ. Либо через месяц, либо через 5 лет. Да, я ответ получил через 5 лет, - о том, что должен покинуть эту страну в течение недели. Это было перед Новым годом. Но за эти 5 лет я успел поступить в резидентуру, успел закончить аспирантуру, успел жениться, успел приобрести дочку, и к тому времени я уже успел установиться в Америке. Но было тяжело все эти годы. + Не удалось таксистом побывать? - Таксистом - нет. Я не буду рассказывать, как я зарабатывал деньги, потому что… Почему? Нам рассказывают, как убирали помещения, и т.д. Тоже было? Было, да. Но у меня же визы не было, я вообще был без… + Достойная иммигрантская судьба. - Ну, слава богу. Все, чего мы достигли – людям кажется, что это легко, - это нелегко, но я не жалуюсь, как говорится, все было очень интересно. В 1983-м году я закончил fellowship, тоже занимался наукой, кстати. Проводил научные исследования о больных сердечной недостаточностью, у меня есть работы, которые напечатали уже здесь в Америке. В России тоже можно найти мои работы, если кто-то интересуется. У меня было, наверное, где-то 25 печатных работ. В 1983-м году открыл частную практику, с первого дня начал заниматься… Частную практику я открыл тоже очень интересно. В соседнем доме был офис, где 40 лет проработал один доктор по фамилии Коломбо. Это был итальянец, и у него была только итало-американская практика. Я пришел к нему, ему было уже 87 лет. Я взял у него эту практику. И появился русскоязычный доктор, с акцентом, который лечил всех. В один прекрасный день ко мне пришли 2 человека, дали свои карточки и сказали: «Мы за тобой следим уже пару месяцев, все в порядке, если будут проблемы, - вот тебе телефон, звони». Это было в те годы. + Когда-нибудь позвонили? - Никогда не звонил, но знал, что за мной следят. Это был 1983-й год. + Они по-итальянски говорили? - Они говорили с итальянским акцентом. Ну, это говорит о том, что, как говорится, могло быть все намного хуже. Все было прекрасно и хорошо. В 1990-х годах стала здесь меняться публика, итальянцы стали постепенно отодвигаться. На сегодняшний день у меня где-то 50% русскоязычных пациентов и 50% англоязычных. Лев, кроме профессиональной деятельности, Вы - филантроп, в области культуры у Вас много интересных проектов. Вы, собственно, владелец большого культурного центра «Миллениум» на + Брайтоне. Как Вы к этому пришли? Зачем Вам это было нужно? - Я об этом начал говорить. Я к этому стал приближаться в 90-х годах, когда здесь начало меняться население. Ко мне приходило очень много людей, которые только приехали, не знали что делать, и я из врача становился советником и консультантом. В то время уже появилась возможность помогать людям. Я помогал все годы. Очень люблю культуру, воспитывался на нашей русской культуре. У меня двое детей: дочь и сын. Они говорят и пишут по-русски. Дочь писала когда-то поэмы на русском языке. То есть я люблю русскую культуру. И когда в 2003-м году появилась возможность открыть русское радио, я пошел по этой тропе, потому что хотелось как-то иметь влияние, объединить нашу русскоязычную общину, которая, к сожалению, никогда не была единой. Поэтому радио являлось для меня как бы открытым рупором. Открыв радио, я работал там, делал интервью на этом радио. И эта история нашей общины, конечно, очень интересна. + Вам не мешает это занятие? - Оно мне не мешает, оно мне помогает. После того, как я сделал радио, оно проработало какое-то время. Сначала это было радио «Новая жизнь», потом «Радио ВСЕ», но, к сожалению, вернее, к счастью, я занимался медициной, а радио непосредственно, заниматься не мог. К сожалению, радио занимались другие люди, и так получилось, что оно не получилось. + У Вас получилось многое. Последний вопрос: Вы чувствуете себя счастливым человеком? - Я чувствую себя очень счастливым человеком, потому что на сегодняшний день я занимаюсь медициной, которой принадлежит моя жизнь. И в тоже время, мое любимое хобби - встреча с артистами, с людьми нашей общины - осуществляется через театр «Миллениум». Я чувствую себя очень счастливым человеком.
Лев Паукман - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
