Борис Эйфман мечтает вырастить конкурентов

«Дон Жуан и Мольер». Премьера уже была в Москве и Нью-Йорке, петербургская совпала с днем рождения хореографа, 22 июля ему исполнилось 55 лет.

+— Борис Яковлевич, Дон Жуан и Мольер настолько разноплановые фигуры, что трудно понять, что же их объединяет?

— Ну, во-первых, как вы знаете, Мольер сочинил великую комедию «Дон Жуан». Думаю, что этот образ он выбрал не случайно, есть какие-то внутренние темы, идеи, эмоциональные нити, которые их связывают. А во-вторых, конечно, вы правы — Дон Жуан и Мольер антиподы, но иногда отрицательное, негативное, что-то неподвластное, недоступное привлекает, поэтому Мольер так яростно-эмоционально сочинил свою комедию.

+— Есть в вас что-то от Дон Жуана?

— Думаю, что много и от Дон Жуана, и от Мольера, мне одинаково близки, понятны эти антиподы. Но главное, что есть во мне, — то понимание тайны творческого акта, который переживает сочинитель.

+— Для творчества нужна любовь. Это утверждение стало уже общим местом, но, возможно, творчество способно само себя питать?

— Каждый очень индивидуально воспринимает слово «любовь» и по-разному сублимирует это чувство в своей жизни и деятельности. Меня очень благостно питает любовь к сыну, мысли о нем, приливы нежности освежают, дают энергию. Саше уже шесть с половиной лет, в этом году пойдет в школу.

+— А в хореографическое училище?

— Мы с женой (супруга Бориса Эйфмана — Валентина Морозова, бывшая солистка его труппы. — Е. П.) посмотрим, насколько он готов по своим физическим данным, главное, чтобы сам хотел. У Саши есть что-то артистическое, он очень любит лицедействовать, делать домашние представления. Сейчас семья в Крыму, а я целиком и полностью в театре.

+— Знаю, что вы даже ночевать домой не ездите, спите в кабинете на диванчике. Отдыхать-то собираетесь?

— Трудно сказать, потому что нужно готовить новую постановку, которую мне предложили в Нью-Йорке, — балет памяти Баланчина к столетию со дня рождения. Оно будет отмечаться в 2004 году. Престижное предложение, я думаю, выбор был очень широк, и то, что предпочли меня из всех ведущих хореографов мира, большая честь.

+— Какую роль сыграл Баланчин в вашем творчестве?

— Восхищаюсь его талантом, но как творческая личность это мой антипод, я нахожусь на другом полюсе. То, что существуют полярные взгляды на возможности танца, делает наше искусство богаче.

+— В чем-то ваши взаимоотношения с Баланчиным напоминают взаимоотношения Мольера с Дон Жуаном.

— Возможно (улыбается): Параллельно с подготовкой балета о Баланчине надеюсь осуществить еще один проект — создать в Петербурге дворец танца. Я не сумасшедший фантазер, наоборот — прагматик, никогда бы о дворце не заговорил, если б не появилась американская компания, готовая построить его без копейки денег от России. Причем очень быстро, к юбилею города. Дело за выбором места. Я не хочу, чтобы дворец стоял на отшибе, далеко от общественного транспорта. Он для народа, а не для элиты. В уникальном, не имеющем аналогов в мире театральном сооружении разместятся три труппы — романтического русского балета XIX века, балета ХХ века — это моя труппа, и авангардной хореографии XXI века. Здесь будут проходить конкурсы, фестивали, мастер-классы. Днем во дворце будут заниматься дети, а ночью — дискотека. Американцы уже встречались с руководством города, идея нашла поддержку в Министерстве культуры, администрации президента Сейчас главное — не заболтать идею.

+— Дворец поможет преодолеть отставание России в современной хореографии?

— Отставание по сравнению с чем? Кризис современной хореографии ощущается во всем мире. Меня часто приглашают в жюри международных конкурсов, и я просто в ужасе — вижу падение творческого потенциала у молодых хореографов. Надеюсь, что дворец поможет спровоцировать появление новой генерации балетмейстеров. Мое поколение не знало таких идеальных условий, которые хочу создать. И как вы понимаете, делаю это не для себя, а для нашего искусства. Потому что если для себя, то лучше, конечно, не растить конкурентов.

+— Не удивлюсь, если даже за это начинание вам достанется от наших критиков. К вам очень пристрастны.

— То, что пишут критики о моем творчестве, на самом деле к нему никакого отношения не имеет. Разве что касательное, потому что выбран я как предмет самовыражения тех или иных девочек и мальчиков со своими комплексами. Когда читаешь профессиональную критику Запада, видишь оценку, приближенную к критериям, идеям, достижениям моего искусства. А одна российская критикесса призналась: «Это наши игры». Игры заменили критику.

Дополнительные фотографии

Борис Эйфман - фотография из архивов сайта

Посмотреть фото