Автор: Андрей Пуминов [11.05.2006]

Пью из своего стаканчика

На глазах Райкина завалил спектакль

+– «Чайка» – самая престижная театральная премия. Какие еще чувства испытывает победитель, кроме «приятно»?

– Когда узнал, что номинирован на «Чайку», поблагодарил всех и пошел дальше. А на третий день поймал себя на мысли, что об этом думаю: репетировал в уме, что скажу, если получу премию. Очень неприятные ощущения: будто в поликлинике ожидаешь результатов анализов... А когда назвали мое имя, мне было бы легче отыграть пять спектаклей подряд, нежели выйти на сцену, взять «Чайку» и что-то сказать. От меня ждут смешного, но… не получилось. Актерский зажим. От радости, от восторга перед сидящими в зале потрясающими артистами. В это мало кто поверит – лишь очень близкие друзья. А так меня все считают зажравшимся. Мне даже сказали: «Ты «Чайку» вышел получать, как будто это 45-й «Оскар».

Я ведь завалил спектакль «Мадемуазель Нитуш» в день, когда его просматривали, чтобы вывести на «Чайку». Оказывается, со временем и с повышающимся к тебе вниманием все страшнее выходить на сцену, а тут я еще узнал, что в зале сидит Райкин, который для меня – вершина мастерства, сверхавторитет. Со мной – коллапс. Я чудовищно играл: абсолютная профнепригодность, предательство профессии. И готов был убить сообщившего мне про Райкина. Мне когда-то актер Александр Михайлов сказал: «А вы краснеете... Сохраните это качество как можно дольше». Как профессионал, я не должен ни на кого обращать внимание, а как человек – перед талантом млею. Как смею я что-то делать на сцене, когда передо мной сидит актер, чья жизнь – посвящение театру?..

+– Отчего бы вам не млеть в его театре?

– Константин Аркадьевич предлагал мне служить в «Сатириконе», когда я окончил Щукинское, а я сказал, что пойду в Театр сатиры... Через полгода я оттуда ушел. Тогда Райкин вновь пригласил меня в свой театр, а я случайно попал в «Современник», не предупредив его. Он воспринял это как презрение в адрес театра, а может, в свой собственный. А это не так. Просто в тот момент я из-за робости и глупости не смел ему позвонить... Но это, видимо, мои ошибки, которые я должен был сделать и теперь расплачиваюсь.

+– Если в третий раз призовет, пойдете?

– Я впервые об этом говорю. На момент приглашения в театр, которому надо честно служить и ни о чем другом не думать, оставались личные обстоятельства, много объясняющие. Не хочу спекулировать болезнью своей мамы, но она, папа, отчим и бабушка – на моем обеспечении. Так что я несу ответственность за пропитание не только себя, но и огромной семьи. А чтобы полностью отдать себя театру, надо забыть о концертах – статье доходов, которая кормит...

25-летие отметил в 28

+– Если бы я попросила разделить творческий путь на этапы...

– Первый – мечты, иллюзии и абсолютная, 250-процентная уверенность в том, что я прекрасен, что все хорошо и только так и будет. Второй – крушение иллюзий. Это связано и с изменениями, которые переживала страна: я приехал в Москву из Кишинева, когда еще был СССР. Мое взросление пришлось на развал страны, это было время абсолютного ужаса, растерянности людей, а значит, и моих преподавателей, которые учили меня в цирковом. Но меня не оставляло упорство в достижении цели: не было кино, но я знал, что буду сниматься. Не было эстрады, но я пытался вести концерты. Мне хотелось бы подкорректировать... не себя – время. И родиться на 10 лет позже или раньше – мне было бы так легче.

А третий этап, который я переживаю сейчас – сильнейшая неуверенность. Кому нужно то, что я внутри себя проповедую – и в творчестве, и в жизни? Зачем нужны мои нравственные претензии к миру, когда это не будет услышано?..

+– Откуда убежденность в ненужности?

– Чтобы сегодня состояться, надо идти на компромиссы с совестью. А я по-другому воспитан. Не хочу озвучивать конкретные произведения, которые выдаются за произведения искусства, но к искусству они не имеют никакого отношения. Однако именно они востребованы и оплачиваемы. Поэтому люди, которые могли бы многое сказать, не услышаны. А кому это удается, либо родились под счастливой звездой, либо имеют поддержку в виде режиссеров или продюсеров. В одиночку ничего невозможно сделать.

+– При этом о вашем послужном списке можно мечтать.

– А в чем мое счастье? Не вижу ничего радостного. В «Современнике» второй год не играю премьеры. Не случись приглашения в Театр Вахтангова, не было бы «Чайки». И то я играю этот спектакль раз в месяц, а мог бы чаще. Антрепризы не интересны, а деньги я зарабатываю на эстраде как ведущий. Как комедийный артист я не реализован.

То, что я сделал в кино, любимо зрителями, но самый строгий судья мне – я сам. Ничего серьезного в кино я не сделал...

+– А были возможности?

– Было несколько стоящих предложений, но меня не утверждали на уровне проб – только когда звонили и говорили, что для меня есть роль. Дважды режиссеры снимали в стопроцентно моих ролях других артистов. А потом звонили и говорили: «Извини, надо было тебя снимать». А что мне это «извини», когда фильм вышел? Недавно разговаривал с одним режиссером: «Сначала тебе нужно сделать что-то музыкальное, легкое, эксцентричное, состояться, как Андрей Миронов», – сказал он мне. Он прав, но он же не будет делать со мной этого никогда, а заниматься продюсированием самого себя я не умею.

+– Разве влиятельные коллеги не могут поучаствовать в вашей судьбе? На дне рождения у вас Надя и Аня Михалковы были...

– Странная история. 2 года назад на мое 28-летие, которое я праздновал как 25 лет, потому что из-за работы не успел эту дату вовремя отметить, я пригласил своих друзей. А они позвали тех, кто со мной общается – оказалось, у меня собралось 90 гостей. Да, среди них были суперзвезды театра, кино, телевидения, балета... Что я в итоге получил? Одна газета пишет, что я удачно выпендрился, что это была самая тусовочная тусовка из всех тусовок в мире. Другая, что я собрал известные лица, чтобы самоутвердиться. А я при таком количестве известных, сильных, влиятельных друзей и знакомых даже не представляю, чтобы мог о чем-то их попросить.

Помочь кому-то – пожалуйста: могу расшибить лоб, позвонить кому-то во сколько угодно. Для другого я могу в 500 раз больше, чем для самого себя. Сказать кому-то, что я такой прекрасный и это моя роль? Да никогда в жизни! Это все равно что предложить себя в любви...

Меня сталкивают с Волчек

+– Многие думают о вас как о самодостаточной, сильной фигуре.

– С бытовой точки зрения я живу более чем прекрасно. Но мне нет до этого дела, ведь то, что происходит внутри меня, не дает мне спокойно жить... Мне Леша Гуськов как-то сказал...

+– Ну вот...

– Что я могу сделать, если он не Иван Иванов, которого никто не знает, а Леша Гуськов? Так вот, он мне сказал: «Знаю, почему тебя не снимают так, как должны». Я спрашиваю: «Почему?» «А потому что у тебя все зае...сь, – сказал мне Леша. – Посмотри, как ты приходишь на «Мосфильм»: ты шикарно одет, от тебя вкусно пахнет, ты причесан, ухожен». Ну что за логика? Я должен повесить на груди табличку «Товарищи, мне плохо! Не смотрите, что я ухоженный»?

Дело не в амбициях и не в том, что кто-то больше играет, чем я, или кто-то более известен, чем я, а в том, что я без отдачи творческой энергии не могу жить. Она меня разрывает изнутри. А куда ее артисту отдавать? В роли. А их нет. Появился, мелькнул, ушел. Мы с Джаником Файзиевым в «Турецком гамбите» придумали, каким должен быть Яблоков. Так одна газета написала, что очки у моего персонажа только ради трюка. А то, что у Яблокова, по Акунину, было плоскостопие, из-за которого его не взяли в пехоту, и я специально носил сапоги на полтора размера меньше и раздирал ноги в кровь, чтобы добиться другой походки – это же никого не интересует. Как и то, что я не тиражирую свое лицо, а люблю на экране создавать каждый раз другого человека.

+– Но все-таки что приятное вспоминается за последний год? Вы сейчас в «Рекламной паузе» Гинзбурга снялись.

– Это комедийный сериал, в котором мне понравился сценарий. Но снимали мы чуть ли не экспресс-методом, что не пошло на пользу. Зато я там познакомился с Юрием Стояновым – обожаю людей, способных на иронию и самоиронию... Что еще? Вообще уныние – грех. И признание в том, что ничего хорошего не было, станет апогеем моей неприличности.

+– Я читала, что для актера вредно быть умным.

– Мне сильно мешает голова. Ахадов говорит, что у меня режиссерские мозги. Но у меня нет подобных амбиций! Я для этого недостаточно образован, а по сути, во мне нет той наглости, которая помогает самореализоваться. И нет времени что-то долго объяснять. Меня все время пытаются столкнуть с Галиной Волчек. Сидишь дома, ничего не делаешь, а ты уже, оказывается, в центре такого конфликта... С Кириллом Серебренниковым, к которому отношусь больше чем с уважением, тоже стараются поссорить.

+– Это зависть. Значит, есть чему завидовать.

– Все, что у меня есть, я сделал и заработал самостоятельно. Есть такой афоризм, он мне очень нравится: «Я пью из маленького стаканчика. Но из своего стаканчика». И не надо заглядывать в чужой.

Tags: #сказал #которые #чайку #должен #театр #сделать #стаканчика #спектакль #третий #очень #сказать #время #сделал #своего #райкина

Дополнительные фотографии